История одного замужества

– Несомненно, что убийца слышал рассказ Матвея Ильича либо узнал об этом рассказе у одного из непосредственных слушателей. Но, конечно, именно слушатели попадают под подозрение прежде всего, и, судя по всему, ни у кого из них нет безупречного алиби. Матвей Ильич был у себя, писал роман. Мотивов для убийства – никаких. То, что именно он начал разговоры об убийствах, конечно, выглядит подозрительно, но, в конце концов, он писатель, и все его истории были только для развлечения. Антонина Григорьевна хлопотала по дому. Мотивов – тоже никаких. Господин Чаев уверяет, что не покидал усадьбу и читал газеты. Никаких мотивов. Господин Свистунов говорит, что он читал стихи, потом задремал. Его родственница работала над статьей. У обоих – ни тени мотива. Затем…

– На Николая Сергеевича в петербургской полиции имеется досье, – усмехнулась Амалия.

– Неужели он кого-то убил? – заинтересовался Желтков. В глубине души товарищ прокурора всегда подозревал, что сочинение стихов – дело нездоровое и нормальный человек заниматься этим не станет.

– Нет, ничего такого не было, – отозвалась баронесса Корф. – Скажем так, что господин Свистунов забрел однажды, э, в область народного творчества… и забрел куда дальше, чем позволяют хороший вкус и элементарные приличия.

Игнатов кашлянул, чтобы скрыть улыбку.

– Так или иначе, он вроде бы ни при чем. Идем далее. Господин Башилов спускался к озеру, затем вернулся к себе, писал письма. Его дочь каталась на лодке с Сережей Карповым, потом вернулась в дом. Кстати, что вы думаете о ее словах по поводу дамы в саду, которая махала кому-то рукой?

– Думаю, что эти слова могут оказаться правдой, – спокойно отозвалась Амалия. – Николай Афанасьевич, я надеюсь, вы распорядитесь проверить все уездные гостиницы, всех приезжих…

– Разумеется, госпожа баронесса. Можете на меня рассчитывать.

– Если не считать того, что Башилов умолчал о том, что знал Панову прежде, – продолжал следователь, – нет ничего, что указывало бы на возможный мотив. Таким образом, у нас остаются четыре человека, которые живут в «Кувшинках». Муж, любовник, сын и приятель сына. – Он повернулся к Амалии: – Если у полиции есть что-то на кого-то из них…

– Есть, – кивнула баронесса. – На Сережу Карпова – мелочи, потому что он одно время подался в толстовцы под влиянием своей матери, но это быстро прошло. Ни в чем предосудительном он не замечен, разве что в пылких речах о непротивлении злу насилием и о том, что мы плохо знаем свой собственный народ. А что касается Ободовского…

Николай Афанасьевич слегка напрягся, ожидая продолжение; и оно не обмануло его ожиданий.

– Иннокентия Гавриловича подозревали в том, что он убил человека, – объявила Амалия.

– Вы шутите! – вырвалось у пораженного Игнатова.

– Нет.