Одна тень на двоих

— Только под общим наркозом, — сквозь зубы сказал Данилов.

Марта сгребла в кучу обрывки грязного бинта и обрезки пластыря, неожиданно провела ладонью по его голому предплечью, наклонилась и поцеловала за ухом.

Данилов замер. Шее стало щекотно и приятно.

— У тебя есть еда? Мясо или что-то в этом роде? Я бы поджарила, есть очень хочется.

— В холодильнике отбивные. Я… сейчас вернусь, только переоденусь.

Хоть бы еще раз поцеловала или погладила, на худой конец!

Как он там философствовал относительно того, что жизнь сложилась так, как сложилась?

— Переодевайся, — разрешила Марта. Теперь, когда Данилову не угрожала немедленная смерть от потери крови, ей заметно полегчало, даже веселье какое-то ударило в голову, может, от того, что она так сильно перепугалась, когда темная машина бросилась на него и он упал?

— Ты и так нарушил все свои правила, Данилов! Пришел голый в гостиную, рубаху кинул в ванну, ботинки так и не снял!

Он посмотрел на свои ноги в лакированных ботинках. Правда, не снял.

Грудь под тугой повязкой саднило ужасно.

— Я сейчас вернусь.

Нужно было не только переодеться. Нужно было зайти в ванную и еще раз посмотреть на то, что было написано на зеркале.

В спальне Данилов, охая и кряхтя, стащил с себя брюки и со всех сторон критически изучил их. Может, хорошая химчистка еще сможет их спасти. Пиджак придется выбросить, это уж точно. Кое-как нацепив на себя домашнюю одежду, — Марта крикнула, не помочь ли, но он решительно отказался, — пошел в ванную.

Свет горел, и не было даже предлога, чтобы помедлить перед дверью.

Бурые потеки на чистой блестящей поверхности, попавшие даже на кафель, и надпись розовыми корявыми буквами: «Ты виноват»."

"Буквы исходили ненавистью, странно, что от этой жгучей ненависти, как от высокой температуры, не треснуло стекло…

Морщась от отвращения к этой ненависти, которая дышала ему прямо в лицо, Данилов взял плоскую пластмассовую лопаточку, торчавшую в стакане с зубными щетками. Эту лопаточку Марта использовала в каких-то своих, неведомых Данилову целях. Стараясь не дышать от отвращения, Данилов соскреб с зеркала часть буквы «Т» и посмотрел на свет.

Какая-то розовая субстанция, собравшаяся на лопаточке неровной горкой.

— Что ты делаешь?

Конечно, она пришла и сунула нос в дверь! Разве она могла не прийти!

Как он будет жить, когда родится ребенок и ей станет не до него? И «до него» не будет уже никогда?!

— Я смотрю, — сказал Данилов недовольно и отодвинулся, чтобы она не касалась его, — и пытаюсь понять, что это такое.

— Ты эксперт-криминалист?

— Я не эксперт-криминалист, но, по-моему, это губная помада.

Марта сунулась еще ближе, почти касаясь носом его руки, в которой была зажата лопаточка.