Одна ночь в Венеции

От консьержа Папийон уже знал, что мадам Туманова платит за жилье неаккуратно, и к ней нередко ходят в гости мужчины. Один по описанию походил на адвоката Урусова, а другой – молодой человек, которого она называла Пьером. Последний то и дело выполнял ее поручения. О горничной Элен Папийон тоже успел кое-что разузнать – тихая, скромная, некрасивая девушка, кажется, бельгийка. Консьерж не стал скрывать от комиссара, что раньше госпожа Туманова жила в квартире, занимавшей целый бельэтаж, у нее был свой выезд и куда больше слуг. Однако с тех пор, как граф Ковалевский перестал оплачивать ее счета, даме пришлось умерить свои аппетиты.

– Господин комиссар! Надо же, я так часто видела ваше фото в газетах…

Шуршание шелка, изысканный аромат духов, на устах – любезная улыбка. Очаровательная дама, подумал Папийон, которой приходится жить за счет своего очарования. Он поцеловал Марии Тумановой руку и сел.

Впрочем, как ни был циничен комиссар, ему все-таки пришлось признать, что его собеседница – настоящая красавица. Гордо посаженная головка, тонкие брови, маленький высокомерный рот, великолепные темные волосы, уложенные в сложную прическу. Неудивительно, что граф Ковалевский хранил у себя ее карточку даже после того, как они расстались.

– Я никогда не была знакома ни с одним полицейским, – продолжала хозяйка, кокетливым жестом поставив руку на подлокотник кресла, – но не пропускаю ни одного рассказа о Шерлоке Холмсе. Это так интересно! Скажите, ваша работа действительно настолько захватывающая?

– Боюсь, что нет, – улыбнулся Папийон. – Скорее она полна рутины. К тому же приходится отвлекать людей, чтобы задавать им разные вопросы.

– Да? И о чем же вы хотели спросить у меня?

– О графе Ковалевском.

Улыбка женщины несколько померкла.

– Ах! Я предчувствовала нечто подобное. Обо мне и графе ходили ужасные, чудовищные сплетни!

– В которых, конечно же, нет ни слова правды? – невинным тоном поинтересовался Папийон, зорко наблюдая за собеседницей.

По тому, как на лице Марии Тумановой одно выражение сменяло другое, полицейский убедился, что хозяйка квартиры обдумывает, какой линии поведения ей придерживаться. Конечно, она испытывала сильный – и чисто женский – соблазн все отрицать. Но репутация Папийона, о которой наверняка ей было кое-что известно, и чтение детективов должны были навести даму на мысль, что лгать, да еще в столь серьезном деле, совершенно бесполезно.

– Я надеюсь, наша беседа… – Женщина оглянулась и понизила голос. – Мы с вами говорим неофициально, не так ли, господин комиссар? Я совершенно одна в чужой стране, и мне совсем не на кого рассчитывать…

– Разумеется, – успокоил ее комиссар, – наша беседа строго неофициальна.