Одна ночь в Венеции

Но в последние несколько дней он повел на защиту атаку, разбил в пух и прах все их доводы, а в конце еще и обнародовал несколько писем Ковалевского к подсудимой. Если хочешь их почитать, в статье одно из писем приведено целиком. Конечно, его напечатали в переводе на французский, но суть мало изменилась.

– Похоже, именно письма решили все, – подтвердила Аделаида Станиславовна. – Защита столько времени потратила на доказательство того, что граф был изверг и негодяй, а тут появились такие документы…

Забыв о картине, Амалия схватила газету, взгляд побежал по строчкам:

«Блестящая речь прокурора Левассёра, которого сейчас называют одним из самых многообещающих юристов Франции… Письма, которые произвели на публику ошеломляющее впечатление…»

– Да… – медленно проговорила Амалия, прочитав статью и текст письма. – Это послание безумно влюбленного человека, вовсе не негодяя. В других письмах наверняка говорилось и о погоде, о знакомых и прочих пустяках, но Левассёр не стал зачитывать пустяки. Прокурор тщательно отобрал только то, что было пригодно для его целей.

В глаза снова бросились строки из письма графа, написанного около года назад: «Когда я думаю, что мы опять будем в Париже вместе, и я увижу твое бесконечно милое лицо… и мы будем гулять вдвоем под опаловым небом, которое здесь всегда принимает самые разные оттенки, особенно на закате… только ты и я, моя любовь, и никого больше…»

Амалия отложила газету и села, чтобы собраться с мыслями. Ах, господин граф! Вы носили в свете язвительную маску, а в душе, оказывается, были поэт… Опаловое небо, надо же!

– Одним словом, прокурор наблюдал, копил силы, а в последние дни процесса, когда никто уже от него ничего не ждал, нанес решающий удар… – Баронесса покачала головой. – Если приговор не отменят, процесс Тумановой окажется одним из тех редких случаев, когда жертва даже из-за гроба ухитряется отомстить своим убийцам.

– Ну, там были не только письма, – напомнил Казимир. – Были же еще показания Нелидова и горничной. Правда, юноше его признание вины не пошло на пользу, потому что его все равно осудили. Но горничную отпустили – все-таки подневольный человек.

– Интересно, что теперь будет с Левассёром? – машинально спросила Амалия. В глубине души она была немного рассержена, что недооценила этого малого с худым невыразительным лицом.

– О, прокурор наверняка станет звездой! – отозвался неугомонный дядюшка. – Уже сейчас все забыли о Тумановой и говорят только о нем.