Одна ночь в Венеции

А теперь думаю: может быть, настоящий восемнадцатый век рядом, а я его не замечаю?

Баронесса Корф слышала, что Дусе с недавних пор стал интересоваться современным искусством, но ей это представлялось скорее прихотью. Но она была поражена, когда через некоторое время узнала, что модельер распродает свою коллекцию XVIII века – все то, что так долго и так любовно собирал.

Сама Амалия вскоре уехала позировать для портрета к Ренуару, а когда вернулась, процесс уже начался. Всем бросилось в глаза, что прокурор Левассёр держится очень сдержанно, зато защитники подсудимых чувствуют себя вполне вольготно и время от времени позволяют себе довольно рискованные выпады. Линия их защиты напрашивалась сама собой: во что бы то ни стало надо выставить графа Ковалевского чудовищем и подвести присяжных к мнению, что его убийство было чуть ли не самообороной.

Александр, один раз побывавший на заседании, вернулся оттуда раздраженный.

– Такое впечатление, что суд превратился в зрелище, – пожаловался он матери. – А ведь обсуждается хладнокровное убийство! Туманова рисуется, ощущая себя звездой, Урусов откровенно направляет адвокатов, которые придираются к каждому слову свидетелей и высмеивают их… Меня не удивит, если обвиняемых освободят прямо в зале суда, и Папийону придется принести им извинения!

– Полно тебе, – примирительно сказала Амалия, – до такого, конечно, не дойдет.

– Я вполне допускаю, что граф Ковалевский не был ангелом, – в запальчивости прибавил Александр, – но то, что защитники делают из него монстра, ни в какие ворота не лезет!

Сама баронесса побывала на двух заседаниях, на которые ее вызывали свидетельницей. Перед ней допрашивали Нелидова, которого адвокаты стремились выставить чуть ли не умалишенным. Звучало нечто вроде: госпожа Туманова никогда не подстрекала его к убийству, ему все привиделось; и никогда, слышите, никогда господин Урусов не советовался с ним по поводу того, как бы подбросить улики барону Корфу, чтобы того осудили за преступление, которого офицер не совершал…

Отдавая себе отчет в том, какое направление делу стремятся придать адвокаты, Амалия заблаговременно приготовилась к худшему – и была права. Когда ее вызвали для допроса, защитник начал с намека, уж не явилась ли она в гости к Нелидову потому, что питала к нему нежные чувства.

– Не более нежные, чем те, которые вы питаете к господину Левассёру, здесь присутствующему, – парировала баронесса Корф.

Зал всколыхнулся смешком, и Амалия почувствовала, что возьмет верх над своим оппонентом, что бы тот ни утверждал. Потому что любую аудиторию надо захватывать с самого начала – тогда она не обратит внимания на мелкие промахи в дальнейшем.