Одна ночь в Венеции

«Вот, начинается», – с досадой подумала Амалия.

– Я больше не буду там учиться, – холодно сообщил Александр.

– Почему? Можно узнать причину?

– Можно. Я повздорил с одним студентом и вызвал его на дуэль. А так как его отец лорд и важная шишка, он добился того, чтобы меня отчислили.

– Я так и не понял, дуэль была или нет? – поинтересовался Михаил.

– И что? Чем все закончилось?

– Ничем. Я прострелил ему бедро, так что теперь этот наглец будет хромать до конца своих дней.

Амалия поглядела на непреклонное лицо сына и подумала, что причиной ссоры вряд ли были разногласия по поводу какого-нибудь монолога Шекспира.

– И правильно, – неожиданно одобрил Михаил. – Никогда не следует спускать обиду, когда можно за нее покарать.

– Прекратите эти разговоры в моем доме, – приказала Амалия холодно, хотя внутри ее все кипело. – Вы оба невыносимы! А если бы ногу прострелили тебе, что тогда? А если бы все кончилось гораздо хуже и он тебя убил?

– У него бы ничего не получилось, – уверенно ответил Александр. – Я стреляю лучше, чем он.

– А если бы хорошо стрелял? Если бы ему повезло? Ведь бывает так, что везет даже тем, кто стреляет плохо.

– Значит, ранил бы меня. Или убил.

– Но, слава богу, никто никого не убил, – вмешалась Аделаида Станиславовна, которая видела, что ее дочь готова в сердцах наговорить много лишнего. – Дети, как вам десерт? Его, между прочим, готовила наша новая кухарка.

Казимир тотчас же подхватил тему десерта, развил ее и направил беседу в правильное русло, то есть такое, когда уже никто никого не мог задеть.

После обеда Михаил задержался, чтобы немного помузицировать на пианино для Ксении. Остальные разошлись по комнатам, и в столовой остались только Амалия и Александр.

– Я вас не стесню? – спросил сын.

– Ты же знаешь, что нет. А вообще, что ты собираешься теперь делать?

Молодой человек вздохнул. По правде говоря, Александр принадлежал к таким людям, которые куда лучше представляют, чего они не хотят, чем то, чего, собственно, желают от жизни. Но юноша хорошо знал мать и чувствовал, что с ней можно говорить свободно.

– Пока я об этом не думал. Но вполне могу учиться в Париже.

– А ты хочешь? – проницательно спросила Амалия.

Александр неуклюже повел плечами.

– Не знаю. Я не представляю, для чего все это.

– Учиться, зубрить десятки скучных и ненужных предметов для того, чтобы потом целый день корпеть в конторе и делать вид, что работаешь. Тратить свою жизнь на всякую… на всякие глупости, чтобы потом в один прекрасный день проснуться и понять: пора умирать, а ты так и не сделал ничего стоящего.

Амалия пристально посмотрела на сына. «Хм, что-то новенькое… И напоминает дядюшку Казимира с его упорным нежеланием принимать на себя любые обязательства.