Одна ночь в Венеции

А я… я не осмеливалась ослушаться, потому что очень боялась ее, месье…

– Когда Урусов приходил к Тумановой в последний раз, в его облике не было ничего необычного?

– При нем не было трости, которую адвокат обычно носил с собой… Это не простая трость, а с клинком. Помню, он говорил, что если вдруг на него нападут, то сумеет защититься. И еще… – Элен немного поколебалась. – Мне показалось, Урусов был рад и подавлен одновременно. Я услышала только одну фразу из его разговора с мадам – что теперь все будет в порядке, он уничтожил доказательство из горшка. Не знаю, при чем тут какой-то горшок, я, наверное, не так поняла…

«Что ж, зато мне теперь ясно все, – подумал Папийон. – Урусов был подавлен, потому что совершил два убийства, а рад – потому что нашел записку Викторины, в которой изобличались Туманова и Нелидов».

– Скажите, Элен… Вы ведь сообразительная девушка, так почему вы не обратились в полицию? Ведь знали же, что ваша хозяйка и ее любовник готовятся убить графа. А позже понимали, что для шантажиста дело добром тоже не кончится.

– Все так, месье, но посудите сами… Я всего лишь бедная горничная. К тому же бельгийка, и над моим произношением не смеется только ленивый. Кто бы мне поверил? Убийцы ведь не какие-нибудь апаши – месье Урусов довольно известный адвокат, а мадам дворянка, причем, как она говорит, королевских кровей.

Папийон вздохнул. Эта девушка с некрасивым лицом права. Кто бы ей поверил, явись она в полицию с несообразной историей: трое дворян хладнокровно собираются убить четвертого? Кто бы поверил ему самому, если бы в начале расследования он заявил, что намерен искать убийц среди великосветских знакомых графа, а вовсе не среди парижской шпаны?

Комиссар сказал Элен, что протокол отпечатают на машинке, а потом принесут ей на подпись, и поднялся. В коридоре к нему подошел взволнованный Бюсси.

– Патрон… Приехала кузина Викторины Менар. Незадолго до своей гибели та отправила ей письмо.

– Пошли! – отрывисто бросил комиссар.

В кабинете навстречу ему поднялась веснушчатая девушка с простым, даже глуповатым лицом. Папийон сразу же вспомнил, где раньше его видел: несомненно, эта девушка была запечатлена рядом с Викториной на фотографической карточке, той самой, которую Урусов выбросил из стола, роясь в вещах убитой.

– Вы комиссар Папийон? А я Франсуаза, кузина Викторины… Она написала мне такое странное письмо! Наказала принести его вам, если с ней что-нибудь случится… И вот… ее убили… а я тут… как она просила… – заплакала девушка. – Она была так добра ко мне… деньги присылала…

Пробежав глазами первые строки письма, комиссар сразу же повеселел. Дело складывалось гораздо удачнее, чем он предполагал.