1000 не одна ложь

Где недостаточно утолить боль от ломки одной дозой, где каждая порция приносит еще большую зависимость.

Потом брал после нее других и не ощущал и десятой доли этой нирваны, не ощущал ровным счетом ничего. И плевать, что у Фатимы грудь сочнее и больше, а зад округлый и манящий. У него не стоял ни на эту грудь, ни на это тело. Его вторая жена исступленно сосала его член и терлась о него грудями, чтобы заставить плоть встать, а потом так же бешено скакала сверху, а он руки за голову закинул и смотрел на нее, не чувствуя ничего, кроме стимуляции члена, а потом вялого оргазма, который не принес ни черта, кроме гадливого освобождения. Сбросил женщину с себя и, вытерев семя, натянул штаны, чтобы пойти на воздух к своим друзьям.

А с русской все по-другому. С ней даже взгляд глаза в глаза уже секс. С ней каждое прикосновение — тысячу вольт по венам, а оргазм опустошает не только тело, но и душу. Хорошо с ней. До боли. До смерти хорошо. И от этого хочется волком выть, проклиная свою слабость. Давно надо было ее казнить. По их законам так едва ли не сразу, когда нашел. Вывезти в пустыню и забить сучку насмерть. Едва привез в деревню, Асад осклабился:

— Не знал, что ибн Кадиры шармутам своим измены прощают.

— А я не спрашивал, что ты знаешь. Это моя вещь, и я вернул ее обратно.

— После другого? Не брезгуешь?

— Твоя сестра тоже не девственницей мне досталась. Я уже ничем не брезгую.

— Отдай шармуту мне. Я щедро за нее заплачу. Так щедро, как тебе и не снилось.

— Запомни, Асад, у меня нет бывших женщин, бывших вещей, бывших животных и даже бывших друзей. Все, что изначально принадлежало мне — моим и умрет, или будет сожжено в пепел. Все, что я назвал своим, таковым и останется до самого мгновения, пока не превратится в тлен. И кто посмеет тронуть мое — этим тленом станет сам. Аллахом клянусь.

Асад криво усмехнулся.

— Чертов фанатик. Да ладно, подавись своей потаскушкой. Знал бы, что ты так западешь на сучку, я бы сам продал ее тебе еще тогда.

— Зачем продавать, если я отобрал сам?

Их взгляды скрестились и… несколько секунд в воздухе летали искры. Первым отступил Асад.

— Плевать. Ссориться из-за шармуты я не собираюсь. Трахай ее и расчлени потом. Мне плевать.

Но ему не было плевать, Аднан это видел. Похотливые глазки Асада то и дело останавливались на его рабыне, поблескивая голодом. Наверное, именно это и предопределило, сколько жить ему осталось."

"Посмотрел на Альшиту, на ее светлые волосы, рассыпанные по его плащу, и прижал к себе сильнее. Вначале думал оставить в пустыне. Оставить и спрятать, пока не окончится бойня, но не смог. Он должен был лично знать, что с ней все в порядке. Она должна находиться с ним, иначе все его мысли будут о ней, а не о битве. Да, предательница, да, шармута, да, жена другого и мать чужого ребенка.