Одна кровь на двоих

Он привел ее к здоровенному кожаному дивану в комнате, стоявшему напротив двери на террасу, развернул и толкнул. Она шлепнулась на диван, попыталась встать, но он не дал, навалившись всем телом, как прыгнул.

Сюрреализм происходящего в полном молчании действия расцвечивала музыка Генделя, сообразно протоколу украшавшая званый обед, превратившийся в пошлое домогательство.

Она успела отвернуться от его поцелуя и уперлась руками ему в грудь. Одной ладонью он перехватил в запястьях обе ее руки, завел ей за голову, а второй одним движением сдернул с нее топик, делая больно рукам, волосам, и отшвырнул.

— Остановись! — потребовала Маша.

Ни нежности, ни жалости, ни чувств — ничего!

Молча. Под звуки Генделя.

Она старалась отталкивать его руки, брыкалась, но он был намного сильнее, больше и злее.

«Остановись!» — уговаривал мысленно Осип, понимая, что конец! Дима не остановится, что-то заклинило у него в мозгу, и он наказывает Машу за только ему одному ведомые преступления.

«Идиот! — ругал он себя. — Надо было все прокопать, понять, что у них там в прошлом! А я расслабился,- увидел, что он загорелся, завелся, хотел ее! Старый козел!»"

"Он опустил голову и жестом отчаяния медленно опустил руки на затылок, скривившись, как от боли.

Он не будет его останавливать — каждому предназначен свой жизненный путь и своя дорога. Если Диме суждено взять на сердце такую грязь — он ее возьмет!

Он ее наказывает, поняла Маша! А еще она поняла, почувствовала, что сейчас он рвет себе сердце! Навсегда!

Он оперся на одну руку, приподнял свое тело над ней, дернул застежку на ее шортах. Изловчившись, Маша подтянула ноги, уперлась коленками ему в грудь и оттолкнула со всей силы, на которую была способна.

Победный потерял равновесие и скатился на пол. Пулей она перелетела через него и отпрыгнула от дивана.

«Все! — подумал Осип и застонал, сцепив зубы. — Он ее потерял! Козел ты, Дима!»

И тем же жестом отчаяния, сцепив руки в замок, еще раз опустил их на затылок.

Машка подобрала свой топик, торопливо натянула.

Дмитрий Федорович перекатился, сел, привалившись спиной к краю дивана, подтянул одну ногу, пристроил на колене вытянутую руку.

Машу трясло. Она смотрела на него потря-сенно.

«Давай беги!» — подумал Дима, обессиленный пережитой зловонной мутью, чуть не сожравшей его, и осознанием собственного скотства.

И того, что Машки для него больше не будет! Он только что сам все уничтожил!

Она развернулась, и...

«Уходишь! Давай, Машка, беги! Уноси ноги!» — прощался он с ней.

...И вышла через дверь на террасу, прошла до балюстрады, уперлась ладонями в перила, расставив руки в стороны, и низко опустила голову.

У Осипа мелькнула надежда — раз не ушла сразу, может...