Одна из тысячи звезд

Парень оперативно снял спортивные штаны и смиренно улегся, сложив руки на животе. Ангел, блин, нимб ему еще.

Состояние ран меня удовлетворило, так что могу со спокойной душой выпустить этого питомца из клетки, так сказать, в среду естественного обитания — тренажерка, пули, выпивка и девочки. Завершая осмотр, попросила его.

— Ты уж там проконтролируй, чтоб в больничку и возможный будущий морг больше ни Артемка, ни Даниилка не играли. Хорошо? А если начнут, то мне позвони, я приеду и этим большим боссам назначу курс сифонных клизм ледяной водой, чтоб мозг через попу охладился и нормально работал.

— Ого, хорошо! — уже смеясь, ответил мой пациент. — Как Вы так легко с ними управляетесь?

— Ну, что ты?! Куда уж мне, гномику, справиться с этими бугаями? Это я так, пугаю только, — открестилась я, вставая и стягивая одноразовые перчатки, одетые перед осмотром.

— Вы знаете, некоторые парни удивляются, как вы уживаетесь с Даниилом Александровичем. Он к нам на тренировки пару раз приходил, так нас как щенков по рингу раскидывал, так еще и мозг промывал по пути, что сами виноваты — распустились, обмякли, только в нецензурных выражениях. С ним только Артем Николаевич да еще пара ребят смогли посоревноваться.

— Ну, это он может, мозг промыть и матом приласкать! А ты, значит, не удивляешься нашим отношениям? — вернула ход разговора к начальной фразе парня, выкидывая использованный материал в мусор.

— Нет, они просто Вас плохо знают, а те, что с Вами больше работали, не удивляются. Мы ж в курсе, что с Вами не каждый справится.

Я, повернувшись, удивленно посмотрела на него, но Павел лишь криво ухмыльнулся и, прихватив штаны, стал одеваться.

— Да ладно, Селина Арнольдовна, еще скажите, что вы не в курсе?

— А что именно я должна знать? — уточнила я, внимательно наблюдая за парнем.

— Многие наши ребята были бы не прочь замутить с вами, но все желающие были далеко посланы, а потом и босс предупредил, чтобы мы к вам не лезли. Решили, что он сам имеет на Вас виды, но и тут не вышло.

Я, немного шокированная от тайных перипетий, присела на стульчик, а Павел, заметив мое недоумение, присел на корточки напротив меня.

— Бл**ь, простите! Вы и, правда, ничего не замечаете, кроме работы. Мы как ваши мышата — колите, лечите, бинтуете.

Внутри стало как-то зябко, неприятно от того, что он прав. Я так жила, мой мир — это мой мир, и мне там лишний никто не нужен. Я и сейчас пытаюсь так жить, только хочу Медвежонка засунуть в свою сферу, а затем снова как страус: ничего не вижу, ничего не слышу, ни о чем лишнем знать не хочу.

— Паш, ты прости, но я далеко не идеальна, а об мои представления о жизни вообще можно ногу сломать.

Он снова ухмыльнулся, провел пальцами по моей ладони, что лежала на подлокотнике.