Одиночный выстрел

– Да, ваша светлость, пора, – с сожалением согласился Бекет. – Извольте к выходу, а я подниму кровать к стене.

– Как удобно… – произнесла принцесса.

– Что?

– Я говорю – это очень удобно.

– Да. Позвольте, я пройду первым.

Бекет распахнул дверцу и, спустившись по лесенке, вдохнул морозный воздух с запахом авиационного топлива и дыма от костра. Это был воздух свободы, запах действия и больших расстояний.

Повернувшись, Бекет подал руку Амалии. Она коснулась его ладони своими пальчиками и, сделав шаг, стала падать вперед. Майор тотчас подхватил ее и, прижав к себе, почувствовал запах юной свежести, исходящий от нежной кожи и шелковистых волос. Сладкая судорога пересекла его тело.

– Мэйджор… – прошептала Амалия. – А ты представлял меня раздетой?

Бекет шагнул назад и поставил Амалию на притрамбованный снег.

– Я бы не хотел отвечать на этот вопрос, ваша светлость.

– Я не настаиваю.

Амалия опустила глаза и, прочертив сапожком замысловатую дугу, спросила:

– Когда ты улетаешь, мэйджор?

– Завтра, как рассветет, моя колесница будет готова.

– Ну, тогда прощай, мэйджор.

– Прощайте, ваша светлость.

Амалия повернулась и быстро пошла к воротам, где ее ждали двенадцать охранников и прелат Гудроф.

– Дитя мое, – строго произнес отец, – мне бы не хотелось больше выслушивать предположения нашего соседа о твоей слишком близкой дружбе с мэйджором. Не забывай, что он мужчина, и твое внезапное уединение с ним…

– Вот уж не думала, батюшка, что вы станете следить за мной! – громко воскликнула Амалия, заставив отца опасливо озираться. В отличие от него, у нее было отличное настроение.

– Но, дитя мое, ты все еще ребенок!

– Как сватать меня за Сборстьена, так я не ребенок, а как пошла посмотреть на внутреннее убранство колесницы, так сразу – ребенок.

– Ты уединилась с мужчиной, и мне пришлось объясняться с прелатом Илкнером! Бедняга даже уехал, обидевшись!

– А вы знаете, батюшка, что в колеснице имеется отхожее место?"

"– Нет, дитя мое, – насторожился прелат, не зная, как истолковать это сообщение. Амалия часто ставила его в тупик.

– Вот, вы не знаете! А оно есть!

И, оставив ошарашенного отца в полном недоумении, Амалия подошла к своему заскучавшему жеребцу и замерзшим охранникам.

– Домой, ваша светлость? – с надеждой в голосе спросил широкоплечий Нурек, подставляя в качестве ступеньки широкую, как лопата, ладонь.

Амалия поставила на нее сапожок, и Нурек забросил в седло почти невесомую для него интрессу.

– Есть дело, Нурек… – негромко сказала Амалия, удерживая заплясавшего от радости жеребца.

– Какое дело, ваша светлость?

– Не здесь… – понизив голос, ответила Амалия и, дав жеребцу шпоры, первой выскочила за ворота лагеря.