Умри в одиночку

Каждый шаг с болью… Как будто на иголки наступаю…

– Ахиллово сухожилие?

– Нет… В подъёме…

– Сними башмак, покажи ногу…

– Что ты увидишь?..

– Руки увидят…

Гойтемир послушно прислонился к стене, снял башмак и стал придерживать ногу двумя руками, давая полковнику возможность провести ощупывающий осмотр, не наклоняясь сильно и не приседая, чтобы не потревожить свою рану. Должно быть, полковник Доусон что-то понимал в медицине. Он, чтобы сориентироваться, сначала положил руку Гойтемиру на плечо, потом до ноги добрался, прощупал её жёстко и твёрдо и сразу давил пальцами туда, где боль была наиболее сильной. Но Гойтемир ни звука не издал, хотя, конечно, боль чувствовал.

– Мне трудно сказать точно без рентгена, – сказал, наконец, Док Доусон, – но, похоже, перелом лодыжки. Не самый опасный перелом, но на две недели ты сильно ограничен в передвижении. А лучше бы вообще соорудить какой-то лангет, чтобы нога срослась правильно. А тебе хорошо бы полежать хотя бы несколько дней.

По движению, передавшемуся даже ноге, полковник понял, что Гойтемир повернул голову и опасливо посмотрел в темноту, туда, где стоял Берсанака. Впрочем, относительно опасливости взгляда – это могло Доку Доусону только показаться, в свете его собственных опасений. Гойтемир вполне мог посмотреть, ожидая, что Берсанака предложит ему несколько дней не покидать подземелий. Но Гайрбеков молчал, ожидая решения самого Гойтемира. И тот решение принял:

– Сейчас не время отлёживаться. Я пойду…

– Ну-ну… – сказал Берсанака. – Я открываю дверь. Приготовить оружие…

* * *"

"Короткий лаз, ведущий на свежий воздух, не мог пропустить сразу больше одного человека. Дверь, или, точнее, даже не дверь, а, можно сказать, большой наклонный люк, называемый дверью, поднималась и сдвигалась в сторону хорошо смазанным приводом и не издала при открытии ни звука. Но сразу принесла звуки извне, и звуки эти не могли не заставить замереть и насторожиться. Разговаривали по крайней мере четыре-пять человек. Это сразу, автоматически подняло руки с оружием в боевое положение, но не заставило Берсанаку с собратьями вернуться в подземелье и закрыть вход. Разговаривать и обсуждать варианты поведения никто не стал даже шёпотом. Берсанака, обычно посылающий вперёд Гойтемира, на сей раз вошёл в его положение и в разведку отправился сам, молча сделав предупреждающий жест за спину: оставаться на месте.

Медведь двигался, как кошка, что вообще-то настоящему медведю не свойственно. Каждое движение не то что выверенное, но просто крадущееся, и тренированное тело готово было к любым действиям, адекватным обстановке там, за выходом. Но путь через лаз был недолог.