Умри в одиночку

Естественно, что и до перевязки, и даже после неё боль в ноге поднималась по крутой нарастающей траектории, и потому полковник не сумел сдержать вздох облегчения, когда первый холм остался позади, а второй они тоже намеревались преодолеть по южному склону и потому должны были идти в обратную сторону, описывая постоянные восьмёрки. Иначе избежать хождения по предательскому снегу было невозможно.

Однако в действительности оказалось, что ожидания Дока Доусона не оправдались. Если трудно было держать раненую ногу согнутой, то не менее трудно было использовать её как опорную, и нагрузка при этом ничуть не уменьшалась. И через два часа пути полковнику пришлось сделать себе повторную перевязку. Но её он уже делал не на ходу, потому что и Берсанака, сочувствия к раненому не испытывающий, сам, кажется, почувствовал потребность в коротком отдыхе и выбрал камни, на которых можно было присесть. Так отдыхали пятнадцать минут. Отдыхали молча. И только через пятнадцать минут, глянув на часы, Гайрбеков встал.

– Самочувствие как?

– Готов идти… – хмуро отозвался Док Доусон.

– Крови много потерял?

– Голова пока не кружится, значит, не существенно… Но течёт в обувь… Неприятно…

– Нельзя останавливаться, – Берсанака всё же сделал свой вывод.

– Нельзя, – согласился полковник.

Он видел, что Берсанака и сейчас задаёт вопросы не из-за сочувствия, а только для того, чтобы объяснить, насколько опасна для них задержка.

– Дойдём скоро?

– Больше половины пути прошли… Дальше получится только по следу «краповых». Иначе негде… Дорога – место менее хоженое. Там след быстрее заметят.

– Идём… – полковник Доусон проявил мужскую решительность. Он умел не жалеть себя, если требовалось…

* * *След колонны «краповых» прятаться не собирался ни от кого и шёл напрямую по самым удобным для прямого прохождения местам, врубаясь в грязную липкую землю и в снежный наст уверенно и без сомнений. Тем не менее после первых десяти шагов по этому следу Берсанака остановился, присел и, закрывшись полой своей распахнутой специально для этого куртки, посветил фонариком себе и полковнику за спину. Их следы виднелись отчётливо и так же отчётливо показывали направление.

– Постарайся не хромать, – попросил Берсанака. – Снайпер видел, что ты хромаешь, и они ищут след хромого. Определят, что шли здесь мы…

– Что, по следу видно? – с недоверием переспросил полковник.

– Мне видно, – коротко сказал Берсанака. – И им будет видно…

Спорить Док Доусон не стал, хотя сам не смог определить по собственному следу собственную же хромоту, но идти постарался прямее и ногу стал ставить твёрже."

"Теперь идти, казалось бы, стало легче, но усталость и боль в ране накопились, и каждый шаг уже начал даваться с трудом.