Умри в одиночку

Лес слишком большой, чтобы можно было его весь обследовать, и слишком много там уже оттаявших мест, которые дают возможность и самому пройти, и труп перенести туда, где его не сразу найдут, если найдут вообще. А заметить, а ещё раньше – услышать отставшего можно легко. Отстаёт человек, у которого дыхания не хватает для поддержания темпа. Следовательно, дышит он, как паровоз, и слышно его должно быть издалека. Ночь звуки разносит хорошо и предупреждает о встрече с тем, кому эта встреча может стоить жизни. Берсанака даже желал, чтобы у «краповых» оказался кто-то отставший, чтобы сорвать своё неважное настроение на этом человеке. А какое может быть настроение после потери Гойтемира – понятно. Но всё же и любому отставшему тоже может хватить времени на то, чтобы нажать на спусковой крючок автомата раньше, чем это сделают Берсанака или Док Доусон. Для стрельбы навскидку не нужно ровного дыхания с задержками в момент самой стрельбы, как это требуется при выцеливании противника…

И потому, хотя и двигались быстро, Берсанака с полковником об осторожности не забывали и через небольшие промежутки времени останавливались, чтобы прислушаться. Причём не забывали слушать не только то, что впереди, но и то, что осталось у них за спинами. Там ещё один взрыв прогремел. Снова, как Гайрбекову показалось, на главном холме. Он уже и не вздыхал, смирившись с потерей такого капитального убежища, которым даже и попользоваться всерьёз не успел. Но это убежище было летним, и зиму здесь пережидать было бы трудно. Потому и оставлял его до лета. Лето прийти не успело, и убежище потеряно. Ну и пусть… Главное – дело сделать…

Вот потеря старого боевого коня Гойтемира вызывала в груди щемящее чувство. Сложно было представить, что Гойтемира больше не будет рядом. Гойтемир был последним, на кого Берсанака мог положиться полностью. И не представлялось, что в следующий раз он придёт сюда, в родные земли, уже без Гойтемира. И придёт ли вообще? Но этот вопрос не решается на ходу. На ходу следует другие вопросы решать.

Вообще-то Берсанака однажды приходил в Чечню летом и без Гойтемира, когда у того плохо срасталась и постоянно гноилась простреленная кость в плече и его положили в грузинский госпиталь войск МВД, где сделали четыре операции, чтобы рука работала нормально. И тогда поездка была для Берсанаки неудачной и тоскливой. Впечатление было такое, что он сам работал без руки. Гойтемира ему очень не хватало. И, конечно, он понимал, что и впредь Гойтемира будет не хватать, но ни минуты не сомневался в том, что поступил правильно, пристрелив своего раненого и уже обречённого помощника. Плен, следствие, суд, «зона» – об этом Берсанаке было бы тяжелее думать, чем о смерти Гойтемира.