Формула одиночества

Тот же Игорь, к примеру, или Анжела...

– Ты оскорбил меня, – сказала она уже спокойнее. – Считаешь, что все тебе позволено? Нет, шутишь, дорогой! Я – не продажная сука, заруби это себе на носу! Разбирайся со своими любовницами там, в Москве. А меня раз и навсегда оставь в покое!

– О, сколько слов! – снова скривился он в усмешке. – Как я понимаю, ты уже подыскала себе мальчика, который станет бегать за тобой хвостиком, таскать твои сумки и облизывать с утра до вечера...

– Какое твое дело! – закричала она. – Мальчик, девочка... Я сама выбираю себе друзей, и ты в их число точно уже не входишь!

– Друзей? – Глаза Арсена сверкнули. – В число твоих друзей я как раз входить не собираюсь. Я тебя... – Он снова схватил ее за плечи, притянул к себе и прошептал ей на ухо пару слов, от которых у нее и вовсе заклинило мозги.

– Тварь! Подонок! – Марина размахнулась, но Арсен перехватил ее руку.

– Дружба мужчины и женщины слабеет с наступлением ночи, – произнес он сквозь зубы. – Это не я, это Бисмарк сказал. А он знал толк в отношениях полов."

"– Пошел ты и твой Бисмарк... – задохнулась Марина от возмущения. Ее новая попытка освободиться от захвата закончилась безуспешно. И она пришла в ярость.

– Отпусти меня! – произнесла она внешне спокойно, но глаза сузились, а губы побледнели. – Какое ты имеешь право?

– Имею, – произнес он насмешливо, но руку не отпустил. – Помнишь? Свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого человека.

– Держись со своей свободой от меня подальше! – уже не сдерживаясь, закричала Марина. – Ты самый гнусный, самый мерзкий тип на свете! Оставь меня в покое раз и навсегда!

– А на это не надейся. – Арсен снова прижал ее к себе и пристально посмотрел прямо в глаза. – Я ведь вижу: ты не меня, ты себя боишься. Расслабься, Мариша, и научись получать удовольствие!

– Ах ты! – Марина закусила губу.

Ярость прибавила ей силы, и некоторое время она отчаянно боролась с Арсеном. Вернее, пыталась вырвать свою ладонь и все-таки съездить ему по физиономии. Но Арсен, наученный горьким опытом, задрал ее правую руку вверх, а левую сжал словно тисками и завел за спину. При этом он искренне забавлялся жалкими потугами Марины освободиться. Точнее, от души хохотал над ней, словно и не орал несколько минут назад, как портовый грузчик, и не говорил ей гадости, от которых у Марины до сих пор горели уши.

– Тихо! – наконец выкрикнул Арсен и освободил ее руки. – Я тебя не трону! Я думал... – Он махнул рукой и скорчил презрительную гримасу. – Впрочем, неважно, что я думал... – И направился к двери.

Марина молча наблюдала за ним, потирая запястье, на котором виднелись отпечатки его пальцев. На душе у нее было так скверно, так мерзко, будто ее только что искупали в ушате с коровьим дерьмом.