50 и Один Шаг Ближе

У меня за плечами большой опыт, и я продолжаю учиться, нужно двигаться в ногу со временем, – в который раз поражаюсь спокойствию в его голосе, когда мой желудок бунтует, желая явить миру всё своё содержимое. Я беру бокал, и отпивая воды, ставлю его обратно на стол.

– Господи, какой ужас, – выдыхаю. – Я могу уйти? Или теперь ты меня будешь пытать своим опытом?

– Мишель, – он с укором смотрит на меня, немного улыбаясь, но мне-то ни хрена невесело. Я в таком трансе ещё никогда не пребывала как сейчас.

– Конечно, ты можешь идти. Я сейчас скажу Майку, чтобы ожидал тебя внизу, – говорит он и достаёт из джинс айфон.

Как? Почему? Чего ему не хватало в жизни, что подтолкнуло согласиться на это? Смотрю на Ника, набирающего сообщение, и не хочу верить в это. Я ведь думала, что он всего лишь вспыльчивый, несколько агрессивный, но такой правды даже не предполагала. И самое страшное для меня, что я ему сочувствую. Он не видит в жизни ничего прекрасного без нанесения увечий слабому полу. Мне его жаль, чертовски жаль, что такой красивый, харизматичный и умный мужчина оказался списанным товаром, любящим насилие.

Восемнадцатый шаг

– Я и не представлял, что ты так отреагируешь, едва не шлёпнувшись в обморок, – моргаю и одновременно и вздрагиваю, потому что Ник уже оказывается сидящим на корточках прямо передо мной, а я настолько задумалась, что даже не заметила этого.

– А как я должна была отреагировать? Сказать, что ты молодец? Что это круто? Браво? Так держать? Продолжай в том же духе? Прости, разочарую, для меня это отвратительно и бесчеловечно, – изумляюсь я ему.

– Я всё тот же, крошка, который обнимал тебя, танцевал с тобой, целовал тебя, возбуждал. Разве в эти моменты я был чудовищем? Нет. Я не изменился, просто ты узнала обо мне всю правду. И ожидал несколько иной реакции. Конечно, недоумения, но не такого открытого лицемерия, – он встаёт и смотрит на меня иронично сверху вниз.

– Лицемерия? – Аж давлюсь воздухом от возмущения.

– Да, – пожимая плечами, он отходит к столу и берёт в руки коричневый конверт.

– Объяснись, с чего ты взял, что моё отвращение ко всему этому это лицемерие? – Возмущаясь, встаю с места.

– Ты же любишь жёсткость. Я помню, как ты отвечала, когда твои волосы были крепко зажаты в моих руках. Это была проверка. Также шлепки по заднице, грубость и отчасти насилие в сексе, наручники, глубокий минет. Я ожидал от тебя честности, потому что перед тобой был всё время честен, – обвиняюще произносит он, а я от гнева приоткрываю рот.

– Что? Обалдел совсем? Какие наручники? Какой грёбаный минет? Какое насилие? – Уже повышаю голос, и он резко поворачивает на меня голову, бросая предостерегающий взгляд из-за моего тона, но мне плевать, я требую обосновать эту ложь.