Один против Абвера

Рожнов лежал, отвернувшись к стене. Он услышал приказ показать лицо, тяжело вздохнул, сел, сцепил руки на коленях.

— Представьте очки у него на носу, — посоветовал Алексей.

Тот всмотрелся и пожал плечами.

Капитан Кондратьев презрительно молчал. Чаплыгин таращился на Гуляева как на палача в маске, сглатывал.

У камеры майора Костина Гуляев сделал остановку. Он с какой-то отстраненностью смотрел на замполита, пыхтящего от злости, задумчиво жевал губу.

Алексей насторожился.

— Что пялишься, вражина? — прошипел пропагандист, впиваясь в Гуляева колючим взглядом. — А ну, брысь отсюда! Думаешь, я не знаю, кто ты такой?

Гуляев дернулся, вышел из оцепенения, развернулся и побрел обратно.

Он остановился у открытой решетки своей камеры, как-то жалобно глянул на Саблина и проговорил:

— Виноват, гражданин капитан, я снова все провалил, не узнал никого из этих офицеров.

— Представь их не в нашей форме, а в немецком мундире, в курсантском облачении.

— Представлял, не помогает.

— Почему задержался у последней камеры? Сиделец показался знакомым? — Алексей поедал глазами мятущуюся физиономию.

— Сначала показалось. Был похожий здоровяк в третьем курсантском взводе, Гаврила Башковец. Но тот моложе, да и помер он. На занятиях в лесу на сук животом напоролся, орал благим матом. Его пристрелил унтер-офицер Шмольтке.

— Ладно, иди в камеру.

Третий раунд допросов с пристрастием выдержали не все.

В девять вечера отворилась дверь. В кабинет, переполненный табачным дымом, заглянул Левторович, весь какой-то мучнистый.

— Командир, тут такое дело. — Голос оперативника ломался как у подростка. — Майор Костин умер.

Алексей подскочил на стуле. Какого черта?! Кто приказал?!

Он оттолкнул растерянного сотрудника, пулей вылетел из кабинета, пронесся по коридору, загремел по лестнице в подвал. Решетчатая дверь последнего отсека была нараспашку. Рядом с ней мялись часовой и старший наряда сержант Кислицын, ладно сбитый малый в лихо заломленной фуражке.

Майор Костин лежал на полу. Над ним в задумчивой позе роденовского мыслителя восседал плешивый капитан медицинской службы по фамилии Бауман и с какой-то меланхолией разглядывал преставившегося. Проку от реанимационных процедур уже не было.

Майор Костин умер. Посмертная синь залила кожу лица и костяшки стиснутых кулаков. Лицо исказилось, стеклянные глаза смотрели в потолок.

— Здравьица желаю, товарищ капитан, вот и вы, — сказал медик и поднялся. — Увы, в моих услугах этот человек уже не нуждается. Пойду позову санитаров, пусть заберут."

"Саблина снова опутывала злость. Он безотрывно смотрел в глаза мертвеца, чувствовал, как подрагивают кончики пальцев.

— Его убили?

— Ой, я вас умоляю. — Бауман поморщился.