Один день, одна ночь

Он имеет полное право рассказать кому угодно, что среди ночи нашел тебя в квартире Берегового, который, между прочим, твой подчиненный! Ты бегала по квартире в одном полотенце, и он это видел! Видел! И каково тебе будет жить дальше, дорогая Екатерина Петровна?»

Страх: «Что будет, что теперь будет?! А если Володя сделает вид, что ничего не было?! Ты просто заехала к нему на чай, а ему нужно было прогулять собаку, и он отлучился ненадолго?! Он поздоровается с другом и скажет, что сейчас вызовет тебе такси! Ты понимаешь, что наделала, дура?! Ты поставила его в неловкое положение перед лучшим другом! Зачем ты открыла ему дверь?! Как ты посмела?! Бежать, немедленно бежать!»

– Денис, вы на машине? – спросил митрофановский страх тонким голосом.

Дэн перестал пить, передохнул, фыркнул и покрутил лохматой башкой.

– Не-ет, что ты! Я же поддатый! Мы у Алекса с Маней приняли хорошенько, я еле от Ольги вырвался, она все порывалась меня домой тащить и спать укладывать!

– От какой Ольги? – тихо и грозно спросила гордость. – От нашей бывшей сотрудницы? С которой у Володи...

– Да при чем тут сотрудница?! – изумился Дэн, ничего не знавший о гордости. – От тетки своей! От тети Оли. Она интервью делает с Алексом, и мы все собрались у Мани на Покровке и там приняли как следует. Ты не пугайся, я уж проветрился малость. И еще бы выпил. Я к Володьке поехал, чтоб с ним...

Тут загремели ключи, грохнула дверь, и Береговой заговорил очень громко:

– Кать, мы пришли! Он меня замучил, ей-богу! Не идет, упирается, башкой крутит! Я же его отпустить не могу, вдруг убежит! Я его волоку, а он ни в какую! Из ошейника один раз вывернулся, так я его...

Дэн и Митрофанова гуртом бросились в коридор, протиснулись и встали как вкопанные.

Дэн разинул рот.

Митрофанова вздохнула и приложила руки к сердцу, как в кино."

"Огромная лохматая, вся забинтованная собака – черт с рогами, а не собака! – слабо виляла хвостом, Береговой снимал с нее ошейник. На полу громоздилась куча пакетов, стояло цинковое ведро, а сверху на Дэновых кроссовках и еще каких-то башмаках лежал букет.

Нет, нет, не букет, какой там букет!..

Сверху на Дэновых кроссовках лежал веник пошлых, глупых, нежных, как будто только что срезанных роз.

Митрофановская гордость икнула. Митрофановский страх куда-то забился в ужасе.

– Здравствуй, жопа, Новый год, – пробормотал Столетов.

– Дэн, здорово! Чего это тебя принесло?! Знакомься, это теперь моя собака. Замучила она меня! То есть он. Катька, это тебе.

Береговой нагнулся, огромными длинными, как у орангутанга, ручищами сгреб с пола веник – кроссовок прицепился, потянулся следом, и Володя его отшвырнул – и приложил к Митрофановой. Она обняла веник обеими руками и покачнулась.

Розы были очень тяжелые.

Впрочем, может, она покачнулась от любви.