Один день, одна ночь

Все? Неужели все? Окончательно и бесповоротно?!

И больше не будет ничего: ни трудных раздумий, ни ненависти к себе, ни радости и ликования от редких удач! Не будет солнца, греющего паркет, глотка холодного кофе, который он задумчиво выпил из Маниной чашки, позабытой на кухонном столе, дурацких бесед, мучительных снов, невыполненных обязательств, женских рук, сведенных на его шее, опозданий на рейс, холодных телефонных разговоров – никогда он не умел разговаривать по телефону!..

«Неужели я настоящий и действительно смерть придет?»

Как это? И почему?

Кто решает, что все должно закончиться, и закончиться именно так, в чужом подъезде, в крови и грязи, подло, глупо? И почему он, Алекс, вчера ничего не понял, не почувствовал, не предотвратил, ведь все случилось у него под носом!.. Маня говорила, что у Алекса сумасшедшая интуиция – какая там интуиция, если он не почувствовал убийства!

Александр Шан-Гирей был человеком образованным, а потому не верил в потусторонние силы. Гороскопов никогда не читал, равно как и предсказаний гадалок и экстрасенсов на последних страницах глянцевых журналов, которые любила Маня, но точно знал, что с ним самим что-то не так.

Знал и боялся этого.

Иногда он видел и понимал то, чего уж точно не мог ни знать, ни понимать. И видел все не так, как остальные люди. Это его свойство Маня и называла интуицией – и ошибалась. Да и вообще это было никакое не свойство, а очень важная часть его самого, как зрение или слух. Он умел слышать не слова, которые ничего не выражали или лгали, а чувства, которые люди пытались прикрыть или описать этими самыми словами. Он понимал поступки людей, даже самые дикие и странные, так, как если бы он сам их совершал."

"Полутора секунд ему хватало, чтобы увидеть картину в самых мельчайших подробностях – что будет дальше. Иногда ему делалось так страшно, что он не признавался себе, что знает, и старался переиначить, переиграть ее по-своему, но кто-то там, наверху, кто позволял ему видеть, был сильнее, и переиграть никогда не получалось!..

Как будто в насмешку, видеть можно, а управлять этим – нет, нельзя.

Бывшая жена считала его сумасшедшим и утверждала, что ему нужно лечиться. Да и в издательстве многие уверены, что знаменитый писатель Алекс Лорер – дурацкий псевдоним, прилепившийся к нему с первой книжки! – просто чокнутый, оттого и романы его так хороши.

Гении все чокнутые.

Алекс точно знал, что никакой он не гений, но в нормальности своей иногда всерьез сомневался.

Пожалуй, только Маню он воспринимал целиком и полностью, не деля на слова и поступки, и не знал, что с ней – с ними обоими! – будет дальше. Даже предположить не мог!.. Она не давала ему такой возможности, хотя вовсе не окружала себя ореолом таинственности и Иду Рубинштейн никогда не изображала.