Один день, одна ночь

– И, безусловно, вы оба свободны до конца дня.

– Спасибо, Анна Иосифовна!

– Вечером не забудь позвонить мне и рассказать, как все устроилось.

– Непременно, Анна Иосифовна.

– Кто именно из сотрудников кинул кирпич в раненое животное?

Митрофанова залилась краской. Стало жарко и потно, кажется, даже в ушах, и нечем дышать.

– Ну, ну, – безмятежно продолжала генеральная директриса. – Мне передали, кинули так, что кирпич развалился!.. Странно, что не убили. Так кто, Катюша? Мне хотелось бы знать.

– Я не видела, Анна Иосифовна, – пробормотала Митрофанова. – Я выбежала, когда собака... когда уже все случилось... Я правда не видела!..

– Жаль, – обронила директриса после секундного молчания.

И кнопка с надписью «6-й этаж» погасла.

Митрофанова еще немного постояла с трубкой в руке, а потом осторожно пристроила ее на аппарат.

Сегодня

Алекс принялся было работать, хотя понимал, что из этого все равно ничего не выйдет, и злился.

Злился, разумеется, на Маню, которая ускакала неизвестно куда, сказав озабоченно, что не может дозвониться Митрофановой.

Ну, не может и не может, и наплевать на Митрофанову, если ему необходимо Манино присутствие рядом!..

Он запустил пальцы в волосы, произвел там полный беспорядок, потом наклонился, свесил голову и поизучал собственные голые ступни.

Ничего не помогало.

Тогда он очень громко крикнул:

– Ма-а-аня! – и прислушался, точно зная, что никого нет. Она уехала искать Митрофанову.

Он злился и был недоволен собой, и не знал, что со всем этим делать – в отсутствие Мани.

Он походил по комнатам, жмурясь от солнца, попадающего в глаза. Маня терпеть не могла кондиционеров, окна стояли нараспашку, и сквозняк лениво шевелил белоснежные шторы, как будто солнце трогало их мягкими жаркими лапами. Начищенный паркет, которым Маня очень гордилась, ползала со щетками и суконками, наводила блеск и сдувала пылинки, был теплым, а шелковые турецкие ковры, наоборот, приятно холодили босые ноги.

– Ты неплохо устроился, – сам себе сказал Алекс, оглядывая прадедушкины просторы, и передернул плечами от отвращения.

Иногда он очень не любил себя. Вот как сейчас.

Он был уверен: труп в подъезде появился потому, что именно он, Александр Шан-Гирей, сделал что-то неправильно, чего-то не понял и недоглядел.

Еще вчера чертов Анатоль был жив, здоров, поддат, задирист и даже в драку лез, а сегодня его нет, нет «и точка», как любит говорить Маня, и Алексу его... жалко.

Жалко и страшно, что однажды кто-нибудь посмеет обойтись так с ним самим: ударит по голове в чужом подъезде, и... все.