Один день, одна ночь

Женский смех, яркие сарафаны, кокетливые взгляды – вокруг полно мужчин, и все еще живы, все молодые, интересные!.. Пахнет травой и костром, и домой еще не скоро повезут – целый день впереди, длинный, летний, наполненный. И маленькую Маню он представлял – щекастую, крепенькую, обутую в красные сандалии и белые гольфы. Сосредоточенно сопя, Маня собирала в горсть на лужайке землянику и неслась угощать родителей, а они, конечно, говорили: «Ешь сама!» – и вытирали перепачканную ягодой ладошку!..

Интересно, а Толик Кулагин? Каким был Толик? Он ведь значительно старше Мани! Значит, когда ее привозили, он был уже юношей – каким?..

Алекс был уверен, что застанет в доме домработницу, для нее сейчас самое время. Он поговорит с ней, просто поговорит, и, может быть, что-нибудь прояснится!

Что именно должно проясниться после разговора с домработницей, Алекс себя не спрашивал.

Толкнув калитку, Алекс зашел на участок, такой просторный, что казалось, будто он попал в парк, и пошел по растрескавшейся асфальтовой дорожке к дому, весело глядевшему из-за желтых сосен. С правой стороны беседка, там обычно накрывался «фуршет», то есть выносили стол с закусками и питьем. Слева гараж, очень просторный, на две машины, а за гаражом заросли малины, густые, как в лесу. Маня, когда ей особенно надоедало общество, уходила в малинник «пастись» и угощала Алекса, если он являлся за ней, – сам он никогда в кусты не лез, стоял подле и взывал к ней, чтоб вылезла. Она выходила, проломившись через ветки, как медведь: «Фу, черт, оцарапалась вся!» – и приносила ему малину. Между прочим, где-то там, в глубине, росла даже желтая, самая крупная, пахучая, в тоненьких ворсинках. Маня с видом знатока говорила, что это «поздняя»...

Двери на террасу и дальше в дом стояли настежь, и Алекс, подумав, постучал в стекло, на секунду поймав свое отражение, – бледные щеки, темные очки, кудри до плеч. Маня уже недели две назад приставала, чтоб подстригся, но он был занят – писал. Отстаньте все от меня!..

Вот теперь вид и дикий.

Он постоял немного, прислушиваясь, и опять постучал. Никто не отзывался, но в глубине дома играла тихая музыка.

Должно быть, домработница – меломанка.

– Добрый день! – громко сказал Алекс. – Можно?..

На террасе с каменными полами, стеклянными стенами и подвешенным к потолку гавайским гамаком никого не было, только кактусы, топорщившие чудовищные иголки. Вокруг кактусов насыпан песок, по которому грабельками проведены волнообразые линии и навалены белые пустынные камни. Анатоль, по всей видимости, любил кактусы и пустыни.