Одержимые. После

–Полегче, Халед,– возмутился Карим,– не картофель на рынок везешь.

Тот лишь усмехнулся в ответ.

–Что-то ты совсем разнежился в столице, Каримджи, забыл наши дороги… Надо тебе все-таки найти курдскую жену- вот уж тогда на бездорожье внимание не обратишь, вся жизнь будет в режиме экстремального вождения!

Водитель присвистнул, бросив на друга лукавый взгляд угольно-черных, словно подведенных сурьмой глаз.

Карим лишь отмахнулся. Не то, чтобы он сторонился темы женитьбы. Она ему была попросту неинтересна.

–Ты мне лучше скажи, наши люди на месте?

–Все верно, с утра внедрены. Установили приборы, как ты велел. Они планируют взрыв на почте. Это прямо напротив входа на рынок. По нашим расчетам, сразу после пятничной молитвы.

Карим бросил на мужчину острый взгляд.

–Что значит «расчетам», Халед? Работа твоих людей как раз в том и состояла, чтобы узнать наверняка… Мы не можем рисковать! Слишком много людей! А если спугнем? Если сработаем не сразу? Ты хоть понимаешь последствия?

–Боевики тоже приспосабливаются. Не все так просто…

Глубокий вдох. Взгляд, устремленный вдаль. Пустыня Заевфратья была другой. По правде говоря, по-научному это место скорее бы называлось не пустыней, а полустепью- серая равнина с изредка попадающимися зелеными проплешинами и словно разбросанными каким-то великаном серыми пористыми валунами. Он уже давно научился не выходить из себя. Когда ты предугадываешь ходы других, это сделать очень легко.

Еще десять минут по бездорожью- и они въехали в словно бы застывший во времени, покрытый многовековым слоем песка поселок с невысокими зданиями. Центральная улица этого места. Типичная для этих краев, являла собой пародию на современную цивилизацию, словно бы давно наступил конец света и есть лишь обрывки всего того, что существовало в этом мире. Вот лавка со сладостями, где «для красоты» висят выцветшие плакаты рекламы популярных во всем мире сладостей. Вот притулившийся на торце дома барбер-шоп с классическим сине-красным декором, только облупившимся и пожухшим. Вереницы легковушек всех мастей, топиков, автобусов, небольших грузовичков лошадей в упряжках и навьюченных ослов, идущие, совершенно не озаряясь на это изобилие транспорта люди… Степенные женщины, разговорчиво-эмоциональные мужчины, играющие в буквальном смысле под колесами дети… Все это сливалось здесь в какую-то странную, какофоничную картину. Завораживало. Заставляло замереть. Либо принять раз и навсегда, либо так же точно отвергнуть… Он принимал. Понимал, что всего лишь гость здесь, но принимал… И этот город его принимал. Как и все города в Роджаве, где он смог предотвратить пир смерти…

Их пикап подъехал к западным воротам рынка.