Одержимость Грешника

— Ты просто золото. Без тебя как без рук.

— Мне приятно быть вам нужной, Таечка, — ответила женщина. — Вы же знаете, семьи-то у меня не случилось своей. А у вас такая девочка чудесная, да и помощь моя нужна.

— Нужна, Катюнь, — кивнула я. — Ты умница. Ладно, пошли укладываться, малыш.

Мы с дочкой отправились наверх, где я уложила её на дневной сон, а сама тихо ушла. Решила сварить себе кофе и, пребывая в своих мыслях, доставала турку из шкафчика в кухне.

— Вы кофе хотите, Таечка? — услышала я за спиной и обернулась.

Катя тоже пришла в кухню и увидела меня с туркой в руках.

— Ну да, — улыбнулась я ей. — Что же ещё?

— Давайте я сварю, — забрала она у меня из рук посуду. — Вы садитесь, отдыхайте. Вы после болезни, вам нужно набираться сил.

— Да я бы не сломалась, если бы сама себе кофе сварила… — ответила я, глядя, как ловко она обращается с туркой.

— Мне приятно это сделать для вас, Таечка, — улыбнулась мне снова Катя. — Садитесь, отдыхайте. Алексей Сергеевич просил побольше вам отдыха и заботы организовать.

— А… Понятно, — хмыкнула я, усаживаясь за барную стойку и продолжив наблюдать за приготовлением кофе. — А с каких это пор Алексей Сергеевич распоряжения раздает в этом доме?

— Это пожелания, — ответила Катя, ставя турку на огонь. — И я с ними согласна. Таечка…

Она обернулась, оставив кофе пока вариться на плите, и посмотрела на меня.

— Я, возможно, лезу не в своё дело, но… вы бы обратили внимание на Алексея.

— Катя, — возмутилась я. — Это что за разговоры? Я тебе за сплетни плачу?

— А не нужно сердиться на меня, — ответила Катя. — За то, что я вас просто люблю и желаю счастья. Муж ваш никуда не годный, предатель. Так предать! Так подставить! Мне так больно было все эти дни. Вы мне как семья стали все…. Некого мне больше ведь любить. Ксюша — спать, а я — слёзы по вам лить. Сколько всего свалилось на голову вам, бедной…

Я замолчала и опустила глаза, снова нырнув с головой в боль. Паша так и не звонил больше. Может, он уже бросил меня вообще и живёт с Юлей счастливо, ждут ребёнка. Я не знаю. Но мне это уже неважно. Завтра я поеду в суд и подам заявление на расторжение брака. Это я решила ещё в больнице.

— Алексей о вас так заботится, — продолжила осторожно Катя. — Он вас сделает счастливой. Может быть, присмотрелись бы вы к нему?

— Катя, — подняла я глаза на неё. — Я запрещаю тебе говорить со мной на эту тему.

— Вы совсем ничего к нему не чувствуете? — разочарованно спросила женщина.

Я не понимаю — и он, и Катя серьёзно полагают, что я могу за неделю выкинуть всё, что было связано с Пашей, на помойку и вдруг начну любить Северова? Пусть Паша трижды говнюк, но я его любила, и сейчас, наверное, всё ещё люблю. Даже не его, а, наверное, прошлое.