Оцепеневшие

Непросто, понимаю.

Он говорит, что мне сейчас кажется, что произошла какая-то ошибка. Что все сказанное вчера ложь, пацан все выдумал. Говорит, что мое сознание ищет логические доводы, чтобы скрыть от себя реальность.

Я улыбаюсь.

Не угадал, мелкий. На этот раз не прочитал мысли.

Я думаю, что он просто спятил, что ему, прыщавому фантазеру-суициднику, к доктору срочно, в смирительную рубашку и в мягкую комнату. Пока на самом деле не наложил руки на себя.

– Думаешь, что это все шутка?

Я не отвечаю.

Он шумно заканчивает поливать, застегивает ширинку и возвращается к костру.

– На начальном этапе, на стадии отрицания, люди боятся. Страх мешает принять неизбежное. Не бойся. Поздно бояться.

Он хохочет.

– Вова, планеты больше нет. Совсем нет!

– Хорошо-хорошо. Не надо кричать. Голова раскалывается.

Хочется поскорее сменить тему. Уже напрягает его маниакальная фантазия.

– Куда Соня делась?

– Кто? – Кирилл прикидывается идиотом.

Я не отвечаю.

– А, моя стриптизерша? Да здесь где-то бродит. Никуда не денется, ее паспорт вот. – Он хлопает себя по штанам.

Кирилл засовывает руку в свой волшебный карман и достает документы Сони. Читает вслух, Пригоршнева Екатерина Павловна.

– Откуда он у тебя?

– Прикинь, нашу Соню Катя зовут.

– Откуда он у тебя? – повторяю вопрос и прошу отдать документы.

– Ее настоящее имя тебе ни о чем не говорит?

– Дай сюда!

Мелкий вытаскивает из кармана еще несколько паспортов и протягивает всю стопку мне. Разворачиваю и роняю челюсть: паспорт моего начальника, мой и еще какого-то неизвестного мужика.

Я смотрю на Кирилла.

Он понимает мой немой вопрос.

– Это того инспектора, что просил у тебя открыть багажник. Помнишь? Толстяк с полосатой палочкой.

Да плевать я хотел на другие паспорта. Откуда у него мой? Я его не брал, он должен сейчас лежать дома, в тумбочке, в папке, надежно запакованный вместе с остальными важными бумажками.

– Что за фокусы?

Пытаюсь подняться, но тело не слушается.

Я связан.

Как тюк, валюсь набок. Веревка стягивает ноги и руки. Я дергаюсь, рычу, пытаюсь вырваться. Но чем сильнее напрягаюсь, тем туже затягивается веревка.

– Я тебе уже сказал. Расслабься. Тебе надо пережить. Надо переварить информацию.

– Да ты совсем охренел?! А ну развяжи! Развязывай, я сказал!

– Успокойся. Надо переварить.

– Ух, падла, только выпусти! Я тебе так переварю, ганд…"

"На полуслове липкая лента закрывает мой рот. Я кричу «падла, сволочь, скотина», а выходит лишь невнятное мычание.

– Успокойся и послушай.

Он смотрит на меня, корчащегося на земле, и говорит, чтоб внимательно слушал.

– Планеты нет. Все погибли. Лишь угасающее сознание продолжает нестись. Люди застряли. Остановились. Им кажется, что ничего не меняется, будто жизнь продолжается. И им, и тебе просто кажется. Так удобно, понимаю.