Оцепеневшие

Пятница – самый чес. За ней суббота и еще утро воскресенья.

«Вежливый и приветливый». «Куда едем, сэр?» «Вам удобно, мэм?»

Иду за подозрительным подростком.

– Киря, а ты это… воду в вино не умеешь?

Мелкий хохочет, сверкает брекетами.

– Думаю, я понимаю. Разрыв твоих шаблонов, да?

Я не отвечаю. Не знаю, что сказать. Индиго бешеный.

Переставляю ноги.

Обходим овраг, углубляемся в чащу. А я не перестаю себя ругать.

Вот чувствовал же – чокнутых подбираю. Высади сразу. Ступай себе домой. Покушай рис с подливкой, и спать. Так нет же. Хах. Я тертый, мать его, калач, я профессионал.

Тяжело.

Все тело превращается в вату. Ноги, руки, голова – словно тряпочки болтаются, дышать больно. Возможно, так ощущается отходняк после адреналиновой встряски.

В одной руке тащу пакеты с едой, другой помогаю идти Соне. Она, бедняжка, совсем потерялась. То бьется в панике, то ее неожиданно накрывает истерический смех. Но хотя бы уже не молчит.

Веду ее. А сам устал, готов упасть.

В голове вопросы, в животе алкоголь, в карманах хрустящие стопки, а под ногами сухие ветки.

В лес.

В чащу.

– Если надо, если на то пошло, могу воду и в вино, и в коньяк, – нарушает Киря тишину.

Хочет, наверное, разрядить обстановку.

Я смеюсь.

Хотя непонятно, может, он и не шутит. Хотя, если так разобраться, я и сам могу воду в вино. Всего делов-то – ягоды винограда, сахар, баллон, перчатка и месяц подождать.

– Вов, а ты знаешь, сколько мне лет? – Видимо, надоело мелкому молча брести, приперло пообщаться.

Я говорю – пятнадцать, от силы шестнадцать.

Перешагиваю корягу, пригибаюсь от паутины. Ну максимум ему семнадцать.

– Семнадцать самое большое.

– Да уж. А ты все такой же. – Он смеется.

– Какой?

– Наивный.

Молчу. Он явно хочет продолжить фразу, ждет, что я что-нибудь отвечу, но я молчу.

– Ладно. Расскажу. Мне около двух сотен лет. Точнее не могу сказать, возможно, больше.

Я останавливаюсь, оборачиваюсь, улыбаюсь и показываю большой палец вверх."

"– Ну молодец. Че. Дункан Маклауд. Должен остаться только один? Хир ви а, борн то би кингз?

Отчего-то Киря не смеется.

Ну ясно же, он и не видел фильм. Сериал умер задолго до рождения мелкого. И что значит его подозрительная фраза о том, что я все такой же?

– Около двух сотен, – повторяет и смотрит за моей реакцией. Он всерьез верит в то, что говорит? – Потерял счет, но двести точно прошло.

Я молчу.

Несу пакет с едой, веду Соню, которая, кажется, совершенно теряет нить происходящего, словно под наркозом идет, куда ведут.

А прыщавый разошелся.

Я несу пакет, а он – какую-то чушь про бессмертие. Видимо, пустил в ход свою подростковую фантазию.

Пусть болтает. В его возрасте я и сам любил присочинить. Всякой хрени навыдумываю и потом верю.

Кирилл шагает важный, взахлеб рассказывает свою любимую сказку о том, что он не человек.