Оцепеневшие

Что даже если и я, всем плевать, пацан был тот еще засранец, и его совсем не жалко.

Должен же быть выход.

Может, усадить за руль Соню, пусть везет катафалк, а самому спрыгнуть на повороте и в кусты? А потом?

Господи, почему я? Вот зачем согласился? Связался. И почему, мать его, не заправил полный бак?

Патруль догоняет.

Прет за нами на всех парах, мигает. Пузатый присосался, чует добычу. И не лень ему? Стоял бы себе спокойно дальше, загорал, штрафовал бы зазевавшихся водителей."

"Летит, мигает фарами, включил сирену.

– Соня! Соберись!

Пытаюсь привести ее в чувство.

– Нужна твоя помощь, – пихаю в бок. – Перелазь на заднее сиденье.

Она не соображает, но послушно отстегивается, перелезает.

А теперь выдавливай окно, доставай пулемет «максим» и отстреливайся от петлюровцев из нашей тачанки. Хотел пошутить, но не думаю, что сейчас правильное время и место. Не оценит.

Говорю ей откинуть крышку и вытащить тело из багажника.

– Надо выбросить труп.

Выбросим, и все. На ходу. Из окна.

Думаю, выбросить – все лучше, чем найдут у нас.

Соня против, машет руками, трясется, отказывается. Говорит, что не станет трогать мертвяка. Уперлась, дура, и ни в какую. Нет-нет-нет, говорит, плохая идея.

Да я и сам понимаю, что не лучший план. Но, а как по-другому? Ничего другое на ум не приходит.

Стараюсь убедить, объясняю.

Говорю, что посадят не меня, а ее. Известно, кого виноватым сделают. Это ж она убийца. Как складно получается. Сама подумай, говорю.

– Наняла такси, отвезла подальше в лес надоедливого мальчишку и отравила, безжалостно убила. А?

Что-то мои рассуждения делают только хуже.

Лицо ее бледнеет. Не хватало еще, чтоб сознание потеряла.

– Просто сделай! Доставай, говорю!

Мнется.

Ковыряет подлокотник, никак не разложит. Отдергивает руку, облизывает палец.

– Ноготь сломала, – злится.

Смотрю на приборку, стрелка в красной зоне вздрагивает и падает. Улеглась. Все, блин, приплыли… бензина совсем нет. Сколько сможем еще так проехать? Километр, два? Сто метров? Десять?

– Выбрасывай труп! Скорее!

Соня визжит, перескакивает на переднее сиденье и впивается своим сломанным ногтем мне в плечо.

– Да что с тобой? Совсем дура?

Она не отвечает. Трясется, хрипит, на лице застыл немой ужас.

Смотрю в зеркало, в дырке из багажника торчит голова Кирилла. Опухшее недовольное лицо с прыщами. Голова матерится, слюни брызжут, пытается пролезть в салон.

Живой.

Говнюк не умер! Живой, засранец!

– Дура, сядь! Живой же. Чего дергаешься? – Не могу сдержать радости.

Видимо, перепутали.

Может, он просто отключился от выпивки. Хрен знает. Детский организм так вот резко отреагировал на спиртное.

Кирилл выбирается, морщит лоб недовольно. Скрещивает руки на груди. Обижается, наверное, на нас.

– Хорошо, не выбросили, – подбадриваю Соню. – Хорошо.