Оцепеневшие

Говорю, что она должна уважать окружающих…

– Не тебе указывать, что я должна, а чего нет.

– Поставь себя на их место.

– Послушай… – Она садится ближе и уже спокойным тоном продолжает: – Я совершаю разные поступки. Возможно, они тебе не нравятся. Но. Я всегда за собой «прибираю». На тебе это никак не отражается.

Я хочу возразить, но Соня не дает вставить и слова.

– Когда Киря вешался на каждом фонарном столбе при любом удобном случае, – она делает паузу, – ты молчал… Ведь молчал! Хотя вот тут понятно было бы. Из-за него приходилось постоянно переезжать.

– Что было раньше, не важно. – Я все еще пытаюсь достучаться до ее рассудка. – Сейчас можешь себе позволить жить как хочешь. Но…"

"– Какие ко мне претензии? Я уже говорила, это стадо. На следующий день никто и не вспомнит, что случилось вчера. Лично тебе я мешаю?

Понятно. Когда Соня кричит, бесполезно продолжать разговор. Она не хочет слышать меня и не услышит.

Мне душно.

В прохладном, практически безлюдном зале ресторана мне нечем дышать.

Я допиваю кофе. Зову официантку.

– Можно еще черный без сахара?

Девушка кивает и удаляется.

– Ну все! – Соня окончательно теряет контроль. – Эта мразь сама напросилась… – шипит себе под нос и закатывает глаза.

– Ты о чем?

– Эта тварь не заменила пепельницу на чистую. Она не спросила, может, я тоже чего-то еще желаю… и я видела, как ты пялился на ее сиськи.

Я говорю, что Соня совсем свихнулась. Зову ее уйти. А она хитро подмигивает: скоро уйдем.

Нужно что-то предпринять. Как-то успокоить ее…

– Ваш кофе. – Официантка ставит чашку на стол, меняет пепельницу. – Мадам что-нибудь еще желает?

Слава тебе господи, смышленая официантка, «вежливая и внимательная», сама разрешила конфликт. Еще б чуть-чуть, и Соню было бы не остановить. Нужно побольше чаевых оставить.

Соня хватает нож, подскакивает и приставляет лезвие к горлу официантки. Держит девушку за волосы и что-то шепчет ей на ухо.

Официантка замирает. Она сжимает дрожащие губы, зажмуривает глаза, боится пошевелиться. Молчит, стоит, слушает Соню и плачет.

– Мадам желает! – кричит ей на ухо Соня. – Желает, сука, чтобы ты сразу обращала на нее внимание, чтобы ты не трясла сиськами перед ее соседом, чтобы ты сдохла, мелкая тварь!

Полупустой ресторан замирает. Бармен застывает в нерешительности, то ли звонить в полицию, то ли звать охрану, то ли самому бежать на помощь.

Сейчас Соня перережет девушке горло. От уха до уха. Я вижу ее взгляд, знаю это обезумевшее выражение лица.

Ну уж нет! Я должен помешать.

В тот момент, когда Соня тянет ножом по шее, я успеваю поменять лезвие в ее руке.

Слишком все быстро происходит.

Все, что я успеваю придумать, может, от шока, но первое, что приходит в голову, – длинное гусиное перо.