Оцепеневшие

– Все, что от тебя потребуется, дорогой мой, – просто открой двери камеры. И я смогу защитить тебя от Наполеона.

– Н-нет, я же с-сказал…

– Заткнись! Или открывай, или разбирайся с императором сам!

Человек-открывалка хватается за голову и падает. Он бьется руками и ногами о бетонный пол. Изо рта у него текут слюни, он то ли плачет, то ли смеется, не понять.

Я вижу сомнения Кирилла. Ему страшно. Он не знает, что теперь делать с Открывалкой. Чувствую, что он готов позвать доктора, собирается бежать и звать на помощь.

Но заика его опережает.

Встает и сам решительно подходит к двери.

– Л-ладно.

Открывалка мнет кисти рук, выгибает пальцы, нервничает, потеет. Смотрит по сторонам, озирается на Кирилла.

Он долго смотрит, затем резко хватается за ручку и дергает.

Заперто.

Еще раз дергает – не открывается.

– Н-ну ж-же. Д-давай от… от-ткрывайся!

Он стучит в дверь ногой, молотит кулаками и зовет санитара. Кирилл оттаскивает Открывалку от двери, но поздно.

Слышится звон ключей, и в палату входит огромный санитар.

– Что случилось? – спрашивает он сухо.

Заика шепотом говорит Кириллу, что он выполнил уговор, дверь открыта и теперь он должен, нет, теперь он просто обязан спасти от Наполеона.

– Открывалка, ты олень!

– Чего шумим?

Убедившись, что с пациентами ничего не случилось, санитар грозит кулаком и закрывает за собой дверь.

Заика удивленно смотрит и не понимает, чем недоволен Кирилл. И почему это он обзывается.

Мы переносимся на улицу.

Теперь Киря показывает мне всю больницу с высоты птичьего полета.

Кажется, я начинаю понимать, что имела в виду Соня, когда говорила, что мои воспоминания ненатуральные. Словно их кто-то специально придумал.

Мы висим над крышей, Кирилл продолжает рассказ:

– Много лет, – говорит, – сколько, точно не помню, я провел в этой тюрьме. Много долгих дней я слушал заикания соседа и отдавал пилюли Императору. Каждую минуту проводил в рассуждениях и поиске ответов.

Искал решение. И оно открылось.

Нежданно-негаданно.

– После обеденного сна, – говорит веселый доктор. Он летит мне навстречу, машет руками, как чайка.

Летит над крышей и продолжает рассказ:

– Перед вечерним обходом молодой старик научился управлять пространством.

Сперва удалось из воздуха материализовать карандаш.

Мелочь. Совсем незначительный сдвиг. Но сдвиг. За этот фокус Киря неделю провел связанным, решили, что он где-то стянул карандаш.

Вскоре удалось материализовать целый пенал, хоть открывай лавку с канцелярскими принадлежностями.

Необъяснимое появление предметов больше не смущало никого из окружающих. Они сами без труда придумывали объяснения и оправдания странностям.

Я практиковался каждую минуту. Пока ел, во время прогулки, вместо дневного сна, вместо вечернего просмотра телевизора.