Обжигающее чувство

— Все это не дает стопроцентной гарантии, Эвелин.

— Тебя это действительно так беспокоит? — спокойно спросила она.

— Нисколько, — голос ее был спокоен и тверд.

Том пытливо оглядел ее. Эвелин ждала, что он спросит почему, но вместо этого он сказал:

— Я требую, чтобы ты немедленно сообщила мне, если у тебя будет задержка хотя бы на один день.

Это был явный приказ, поэтому, лихо отсолютовав, Эвелин выпалила:

Иногда он был слишком уж военным…

Том рассмеялся и легонько шлепнул ее по мягкому месту, ссаживая с колен. Эвелин встала и запахнулась в халат.

— Я договорился, что мы оставим номер попозже. Около шести.

Итак, им осталось провести здесь, в замкнутом пространстве гостиничного уединения, точно отсчитанное и неумолимо уменьшающееся количество часов. Поразительно, как быстро она привыкла к этому номеру. Возможно, это уединение стало бы утомительным, продлись оно, скажем, неделю, но как бы она хотела провести такую неделю… Только ее никогда не будет. Завтра они оба вернутся к работе, она на земле, он — в небе. Завтра ей предстоит вновь пройти через страх, потому что ее любимый мужчина будет опять совершать свою опасную работу, чему она не сможет помешать, чего не сможет предотвратить. Бесполезно даже пытаться… Есть мужчины орлиной породы, и Том Уиклоу был одним из них — только смерть или старость вернут его на землю. Эвелин с радостью разделила бы с ним его судьбу, если только бы он позволил ей это.

Впрочем, что бы ни ждало ее в будущем, она не хотела терять ни минуты счастья перед тем, как снова вернуться к действительности. Бог знает, что значил этот уик-энд для Томаса Уиклоу, может быть, так, очередное развлечение, но для Эвелин этот человек и часы, проведенные с ним, перевернули все ее представления о жизни, выпустили на свободу необузданную страстность ее натуры.

Она чувствовала себя полностью переродившейся, освобожденной, уверенной в себе. Как будто до этого она смотрела на жизнь сквозь тусклую серую вуаль, но вот пелена отброшена прочь, и мир засверкал перед ее глазами переливами радужных красок. И Эвелин не была больше лишней в этом мире — она стала его полноправной частью. Пришел конец ее одиночеству, одиночеству, длившемуся с того самого момента, когда рано проснувшаяся тяга к знаниям отделила ее от толпы сверстников.

Отдавая себя Тому, она приобретала гораздо больше, чем теряла, — ведь теперь этого нового, полученного от него, у нее уже никто никогда не отнимет. Том подарил ей воспоминания, он вооружил ее опытом… опытом исступленной страсти. А еще… Это было невероятно, нелепо, это противоречило здравому смыслу, но Эвелин чувствовала, что очень хочет, чтобы календарь подвел ее, чтобы она зачала ребенка… ребенка Тома.

— В чем дело? — он вопросительно приподнял черную бровь.