Обжигающее чувство

Эвелин прекрасно понимала сложность взаимоотношений, ведь в принципе они совсем не знают друг друга, они знакомы меньше недели. Скорость развития событии вскружила ей голову, ей уже стало казаться, что целая вечность прошла с того дня, когда она впервые увидела Тома.

— Нет, я не был ужасным ребенком, — помолчав, ответил Томас.

Эвелин ясно почувствовала отчуждение в его голосе.

— А твои братья и сестры?

Сидя вплотную к нему, она сразу почувствовала, как он внутренне расслабился.

— Пожалуй, это можно сказать о сестренке… Не то, чтобы она была очень вредная или избалованная, просто она слишком стремится идти по жизни своим путем…

По его голосу Эвелин поняла, как сильно он любит свою семью. Она ласково погладила его по щеке, пытаясь заставить его продолжать.

— А сколько лет твоим младшим? И как зовут их?

— Питеру восемнадцать. Он только что закончил высшую школу и через месяц поступает в колледж. Он всерьез увлечен скотоводством, возможно, после окончания колледжа откроет свое дело. Джонатану шестнадцать, он самый добрый малый в семье, но настоящий сорви-голова — точно такой же, как я в его годы. Черт возьми, парень надумал стать морским летчиком! Ну и наконец Диана. Ей всего одиннадцать, но эти одиннадцать стоят ста! Маленькая для своего возраста, хрупкая — ветром носит, но она обладает несокрушимой волей и характером.

— А что представляет из себя твоя мачеха?

— Глэдис… Она еще ниже тебя!

Эвелин резко выпрямилась.

— Не такая я уж маленькая! — Она воинственно вздернула подбородок.

— Ну, скажем, не слишком высокая. Ниже среднего роста, я ведь на добрых тридцать сантиметров выше тебя. — Он прижал ее к спинке дивана и поцеловал. — Ты будешь слушать про Глэдис или нет?

— Продолжай, — недовольно буркнула Эвелин, и Томас успокаивающе коснулся ее лба.

— Глэдис женщина что надо! Добрая, искренняя, преисполненная любви ко всему на свете. Если уж она вобьет что-нибудь себе в голову, — ее ничем не остановишь. Это она натаскивала меня перед Академией — так что своим зачислением я полностью обязан ей.

— Значит, ты не возражал, когда твой отец женился второй раз?

— Возражал?! — Он рассмеялся. — Да я просто лез из кожи вон, чтобы свести их вместе. Это было непросто… Отец вел себя с ней, как робкий юнец.

— А твой отец? Какой он?

— Довольно суровый. Лучший в мире отец. Когда я был мальчишкой, я твердо знал — мой отец будет защитой и опорой всегда, до самой смерти.

Весьма странная характеристика любимого отца, подумала Эвелин, хотя, глядя на Тома, нетрудно поверить в то, что его отец действительно суровый… Наверное, отец и сын были очень похожи друг на друга.

— Ну, довольно обо мне, — неожиданно заявил Том, хотя все это время он меньше всего говорил о себе.