Обычная история

Все еще, и еще хотелось… Так хотелось, что приходилось раз за разом напоминать себе о том, что у меня семья и обязательства, и одно дело — потрахаться, с позволения супруги сняв сексуальное напряжение с первой встречной, и совсем другое — эмоционально вовлечься в женщину. Женщину, которой я все больше восхищался. Несмотря на хаос, который она внесла в мою жизнь, и ее проблемы с башкой.

Раздевшись, Катя ныряет под одеяло и укрывается едва ли не с головой.

— Что теперь со мной будет?

— А тебе действительно интересно? — замираю, наклонившись, чтобы собрать с пола ее разбросанную одежду.

— Да нет, — шепчет она.

— Я так и думал. Поэтому, Кать, без обид. От работы я тебя отстраняю. Мише сам завтра скажу…

Катя напрягается. Вижу это по ее острее обозначившимся лопаткам.

— Ничего тебе не ясно! Пойдешь в терапию. Поработаешь над своими проблемами с психологом. Покажешься психиатру. У тебя налицо все признаки депрессии. Жаль, что из-за твоей лжи и притворства мы не распознали ее на начальном этапе, но уверен, что тебя и сейчас не поздно из нее вытащить.

Мою пламенную речь прерывает тихий, задушенный всхлип.

— Нет, Таир. Не думаю, что из этого что-то выйдет.

— Это ты послушай. — Она оборачивается, опираясь на предплечье. — Не могу я. Ну не могу, слышишь? Ненавижу себя за эту слабость, но ничего не могу с ней сделать. У них ребенок будет, понимаешь?! Ты понимаешь? Я… там гнила за него, а он… И Сашка…

Бля-я-я… Ну что ж ты за гондон-то такой, а, Реутов?

— А что она? — сиплю, комкая в руках мокрые тряпки.

— Ты сказал, что родительская любовь безусловна. Но я и тут, похоже, облажалась. Нет у меня на нее сил. Вообще ни на что нет. И тогда зачем это все? Не хочу… не понимаю, за что бороться.

Почему-то ее безжизненный взгляд попадает в сердце гораздо точнее сбивчивых объяснений.

— Кать, ты пережила гораздо худшее.

— Потому что имела четкое представление, ради чего это все! Я же как кошка его любила, Таир. Я же ребенка своего, получается, предала из-за мужика. А теперь тупо не знаю, как жить… И с откровением этим, и с тем, как все по итогу сложилось. Говоришь, бороться, а ради чего?

— Как насчет поцелуя? Ты же хотела? Ну, вот. Вылезешь из этого дерьма — и сразу, — развожу руками.

Да, тупо. Я понимаю. Ну а что мне еще сказать? Работа с психологом для того и нужна, чтобы в стрессовой ситуации человек смог стать сам для себя опорой и найти мотивацию жить. А пока этого нет — подпоркой может послужить что угодно. Шутливый вызов? Почему нет? Если он поможет ей продержаться хотя бы еще минуту.

Фыркает. Ну, это тоже эмоция. Наверное.

— Не отстраняй меня от работы. Пожалуйста, — шепчет, отводя глаза. — Там я переключаюсь.

Кажется, я обещаю Кате подумать. Но уже утром становится очевидным, насколько это бессмысленно.