Обычная история

— Нет! Сейчас… — возвращаюсь к столику, знаками прошу мне подлить чего-то, и, отпив половину стаканчика, опять отхожу к воде: — Вот еще… Даже не вздумай называть свою шлюху Сашкиной мамой, вкладывая ей в голову эту мысль. Мама у нее одна — плохая, хорошая — там сама решит. Услышу, что она зовет ее матерью — заберу с концами. И ни-че-го вы мне сделаете. Я уже узнавала в конторе. Скажи, что ты меня понял.

И столько арктического холода в голосе… Мамочки. Понять бы еще, с чего? Тон мой триггерит? Или сам факт запрета? Да как бы там ни было — пошел он! Пошел он…

— Молодец. Люблю понятливых.

— Надеюсь, ты ее трезвой заберешь, а не как сейчас… — бьет в ответ Реутов. Ах ты ж падла! Думает, я тут горе заливаю, что ли?

— Кэт, ну ты идешь, елы-палы?! — очень вовремя окликает меня Стрельников.

— Да, — бросаю Михе, заливаясь деланно-счастливым смехом. — В общем, мне бежать надо. Жду номер дочери, Вить. Пока.

— Решила потягаться со Стахановым, Кать?

Выныриваю из кресла. Морщусь, понимая, что отсидела ногу, да так, что на нее не наступить — миллионы шипастых колючек бегут от пятки аж до бедра. И это капец как больно. Даже слезы на глазах выступают.

Присев, с остервенением растираю мышцы.

— Еще бы. Десятый час. Домой не идешь чего?

— А вы? — поднимаю взгляд. Валеев смотрит сверху вниз. Гладковыбритое лицо к вечеру покрылось щетиной. А в остальном он выглядит таким же свежим, как и на утренней планерке. Даже белоснежная рубашка, кажется, не примялась. И пахнет хорошо — отмечаю на автомате. Все же у меня определенно появился какой-то пунктик по поводу запахов.

— Работы много, — сощуривается, сунув руку в карман. Я машинально киваю, дескать, понятно. Сама такая.

— У меня тоже. Забыла многое. Приходится вспоминать по ходу. Оттого все идет медленнее, чем я привыкла.

Говорю как есть, хотя, наверное, в моем случае такая откровенность рискованна. Мало ли, еще решит, что я не подхожу. И что тогда мне делать?

— Бесит? — растягивает губы в белоснежной улыбке. Зависнув, смотрю, как тонкие лучики морщинок собираются в уголках его глаз.

— Бесит, что приходится вспоминать базу?

— А! — выпаливаю со смешком. — Еще как. Но я быстро одупляюсь. Вы не думайте.

— Я не думаю. И даже очень хорошо понимаю, что ты чувствуешь. Как-то меня ранило осколочным в ногу. Ничего серьезного, но как же бесило, что для действий, которые раньше совершал на автомате, даже того не осознавая, теперь приходилось прикладывать немалые усилия.

Повисает неловкая пауза. Чтобы ее заполнить, Валеев чем-то гремит в кармане. Господи, ну не мелочь же у него там, кто сейчас ходит с мелочью? Тогда что? Ключи? Наверное.

— Так ты заканчиваешь?

Вяло пожимаю плечами. На самом деле работа, которой я занимаюсь сейчас, вообще не срочная.