Обычная история

Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, думаю о том, что сейчас бы меня здорово выручили Реутовские пять миллионов. Пусть я ни за что не возьму эти деньги, ведь они — своеобразная плата за его спокойный сон с другой бабой, помечтать я могу.

А Ника? Интересно, что она чувствует теперь, когда я на свободе?

Мучает ли ее совесть? Или она боится, как бы он ко мне не вернулся?

Последнего, пожалуй, хочется больше всего.

Чтоб он ее бросил. Чтобы она пережила весь тот ад, что переживаю я…

Но скорее всего, для них ничего не поменялось. И с этим невозможно смириться. Часы показывают восемь вечера. Через час Сашка отправится спать, и они, возможно, переберутся на балкон выпить по бокальчику Пино Гриджио, или завалятся посмотреть какой-нибудь фильм. А может, едва дождавшись, когда моя дочь уснет, закроются в спальне, чтобы потрахаться.

Это мазохизм чистой воды, да… Но зачем-то я вновь и вновь это представляю.

Лазарева сказала, что баба Реутова примерно его возраста… Блядь, наверное, мне было бы не так обидно, если бы он нашел молодую соску. Но нет. И вот чем она его взяла, а? Разговорами о высоком?

Ненавижу. Как же я их всех ненавижу!

Достаю телефон из сумки. Прикладываю к уху. Чем бы вы, суки, ни занимались, придется прерваться, да…

— Алло, — слышится родной голос, шум и стук захлопнувшейся двери. — Кэт? Что-то случилось?

— Я заеду за Сашей в пятницу. Заберу на выходные.

— Кэт… — вздыхает, но я и слова не даю ему вставить.

— Это не обсуждается, Реутов. Твои будни — мои выходные. И попробуй только начать ее против меня настраивать.

— У меня даже мысли подобной не было! — ощеривается тот.

— Ну, вот и хорошо. Значит, около семи пусть будет готова. Я заеду. Только адрес скинь. И кстати, почему ты не купишь ей телефон?

На том конце связи повисает неловкое молчание.

— Или ты купил, только мне не говоришь номер, да? — сама над собой смеюсь, сжав между пальцами переносицу. Господи, это какой-то сюр… Как это со мной случилось? Со всеми нами? Не понимаю. Все кажется, я во сне и вот-вот проснусь. — Какой же ты мудак, Витя-я-я. Боишься чего? Что я по телефону ей стану рассказывать, как ты со мной поступил? Так не надо, Витя-я-я, не бойся. Пусть сначала вырастет. А там, конечно, расскажу обязательно. Не ради мести, Витя… Нет. Чтобы она, не дай бог, не повторила моих ошибок. А то вдруг, Вить, в такого, как ты, вляпается? Тебе же, наверное, тоже для дочки такого бы не хотелось, ну?

Молчит. Ну, а что тут скажешь, правда? Я тоже замолкаю, прислонившись спиной к шершавому дереву. Зачем я это говорю, на кой черт выворачиваю перед ним душу? Нет, пусть боится, конечно. Пусть мается виной… Пусть она его жрет, пусть подтачивает их отношения, делая их невыносимыми.

— Все сказала? — хрипит.