Обычная история

— Не спится? — подтверждает мои мысли Валеев.

— Не-а. Будешь? — взмахиваю бокалом. Таир отворачивается, что-то подхватывает со стола, чтобы секундой спустя продемонстрировать мне свою посудину. Усмехаюсь. Валеев делает глоток и, вернув бокал на место, достает зубами сигарету из пачки.

— Будешь? — с доброй усмешкой повторяет мой недавний вопрос. Задумчиво постучав по губам пальцем, подхожу ближе. Нас разделяет лишь тонкая перегородка между балконами. Киваю. Таир протягивает мне пачку, а вместо этого я тянусь к его сигарете губами. Провоцирую? Да. Наверное. Но почему-то кажется правильным закончить вечер вот так. Затягиваюсь, жмурясь, чтобы дым не попал в глаза. Не сводя с меня взгляда, Валеев обхватывает фильтр губами и тоже делает тягу.

А потом нас просто к чертям срывает. И дым Таир выпускает уже четко между моих голодно приоткрытых губ. Схлестываемся языками. Господи, как же сладко… Невыносимо просто. Телом прокатываются озноб, волны жара и батальоны мурашек. Каким-то совершенно непостижимым образом я оказываюсь на его балконе. Кажется, в процессе переброски в стан соседа куда-то летит бокал. И плед, в который я зачем-то продолжаю кутаться.

— Таир…. Господи, Таир…

С жадностью дорвавшегося до родника путника прохожусь ладонями по его мощной груди, плечам, перевитым жгутами вен предплечьям. Валеев отвечает с не меньшим азартом. Распахивает ворот халата. Я не думаю о том, нравится ли ему то, что он видит. Почему-то нет, хотя пару раз я имела несчастье лицезреть его женушку, и там, признаться, все гораздо богаче. Но Таир смотрит на меня так, что никаких сомнений в собственной привлекательности не остается. Господи, он же сожрет меня! Вот просто сейчас сожрет.

— Да… — кричу, когда его губы обхватывают мой сосок. — М-м-м…

Скребу пальцами по темному ежику на его голове. Он уже всю меня обмусолил. М-м-м… Хочу тоже. Прохожусь чередой укусов по его груди. Резко оттягиваю резинку, высвобождая обрезанный крупный член. Кожа на его головке грубее, чем у Реутова, как раз из-за факта обрезания, да. Означает ли это, что он нуждается в более интенсивном воздействии? Определенно. Игриво царапаю плоть губами. Таир шипит, зарывается ладонями мне в волосы. Впускаю глубже. Какой же кайф. Его вкус, его хриплые стоны, его нежность. Как можно быть нежным, вбиваясь в рот с настойчивостью отбойного молотка?

— Кать, я все, если ты не хочешь, чтобы…

— Понятно, — хмыкает, в два толчка наполняя меня впечатляющей своим объемом порцией. На голодном пайке, никак, его держат? Дрожа как осиновый лист, прислоняюсь покрытым испариной лбом к бедру. Но рассиживаться долго мне никто не позволяет. Я взмываю вверх.