Обручимся? Влюблен без памяти

- Приятно было пообщаться, Арсений Геннадьевич, но мне пора, - произношу холодно, хотя внутри все кипит. Я устала от его лжи, шуток и отговорок. - У меня посадка заканчивается.

Разворачиваюсь, чтобы вернуться к своему гейту, но Арс шустро обходит меня и становится напротив, преграждая путь. Дотронуться не решается, а наоборот, прячет руки в карманы. Видимо, у меня на лбу светится бегущая строка: «Не влезай! Убьет!»

- Подожди… Я получил заслуженно.

Несколько слов – и минута молчания, словно он прикрывает кого-то. Всматриваюсь в его глаза, и вдруг на меня снисходит озарение.

- Ярик выполнил обещание? И заодно сдал меня… - срываюсь на сиплый шепот. Злость сменяется разочарованием. - Никому нельзя верить.

Арс неожиданно оседает на истоптанный, пыльный пол аэропорта. Сгорбившись, облокачивается о колено, а свободной рукой хлопает себя по карманам. Опять свою таблетницу потерял?

Вспоминаю, как он глотал горстями непонятные лекарства, и сердце неприятно щемит.

- Тебе плохо?

Растерянно протягиваю к нему руку, невесомо касаюсь пальцами взъерошенной макушки – и не замечаю, как запястье оказывается в цепкой хватке его горячих ладоней, как в наручниках.

- Выходи за меня, - выпаливает он на одном дыхании и, не дожидаясь согласия, лихорадочно накручивает кольцо мне на палец, как гайку на болт. - Теперь по-настоящему.

- Мне надоели твои игры, - отдергиваю кисть, но он успевает выполнить задуманное.

За доли секунды я оказалась окольцована - и теперь удивленно изучаю знакомый бриллиант в изящной оправе. Протягиваю ладонь к свету, а Арс вкладывает в нее кулон и цепочку из комплекта. Он всё сохранил…

- Я серьёзно. Если согласишься.… - поднимается с колен, прижимая мой стиснутый кулак к своей груди, - мы оба выиграем. Обещаю…

- Как же аборт? – прищуриваюсь.

Перед глазами всплывает его каменное лицо, а в голове на повторе крутится жесткая фраза: «Ты знаешь, что с этим делать».

На эмоциях толкаю его локтем, прохожусь по боку цветами, которые некуда деть, а выбросить жалко. Хочу высвободиться, но Высоцкий ближе притягивает меня к себе и обнимает. Хризантемы между нашими телами молят о пощаде, осыпаясь нежными лепестками к ногам.

- Мы будем рожать!

- Ты меня послал… - приглушенно шепчу, уткнувшись носом в его плечо, - к Пашке.

Мимо снуют люди, которым больше нет до нас никакого дела, а мне так тепло и уютно в сильных мужских объятиях, что я снова плавлюсь и теряю волю.

- Я пытался сделать тебе как можно больнее, чтобы ты послушалась и ушла.

Арс нервничает – понимаю это по гулкому биению его сердца и жаркому, неровному дыханию. Я злюсь, потому что не понимаю его. Ощущение, что общаюсь с иностранцем.

- У тебя получилось. Мне больно, - честно признаюсь. - Доволен?

- Прости, я испугался.