Обрученные луной

— М-м-м? Ах да… — Волк поднял на нее пьяные, совершенно шальные глаза, синие, как сегодняшнее небо, и такие же яркие. — Очень просто! Я Луну попросил! И она за одну ночь вырастила землянику… Лестана, а ты знаешь, что сама ею пахнешь? Сладко…

Он потянул носом, а потом потянулся весь, пытаясь уткнуться лицом ей то ли в шею, то ли в макушку.

— Дурак! — Сжав ладони с последними земляничинами, Лестана соскочила у него с коленей. — Ты обещал честно ответить! И вовсе я ничем… таким… не пахну… ой…

Волк смотрел на нее широко раскрытыми глазами, в которых плескался восторг и такое счастье, что Лестане тут же стало совестно. Ну за что она ему нагрубила? Но… Ой! Ой-ой-ой!

— Ты стоишь, — с той же счастливо шалой улыбкой пробормотал Хольм. — Лестана, ты стоишь!

— Ага… — ошеломленно согласилась Лестана. — Стою… Как это?

— Чудом! — заорал Хольм и, подхватив ее на руки, закружил, прижимая к себе. — Самым обыкновенным! Настоящим! Спасибо-о-о-о-о! — заголосил он куда-то в небо, а потом все-таки уткнулся лицом в волосы Лестаны и невнятно проговорил:

— Ну вот, а ты боялась. Сколько там до конца срока? Успеешь… Теперь точно успеешь.

— Успею… — повторила Лестана одними губами и посмотрела на свои руки с ужасом.

Впрочем, тут же сообразила — это просто сок земляники. Вот рубашку Хольма жалко, теперь сплошные пятна. И непонятно даже, что сказать… Что тут вообще можно сказать, если они оба теперь знают — это их первое и последнее такое утро. Ноги покалывало, словно Лестана их отсидела, но она чувствовала, что может пойти куда угодно хоть сейчас. И это значит, что больше нет необходимости в ритуале! Нет необходимости в Хольме…

— Пусти меня… — попросила она, едва сдерживая слезы. — Я хочу встать…

Он с невероятной бережностью опустил ее на землю, придержал за плечи и, лишь убедившись, что Лестана стоит уверенно, сделал шаг назад.

Она посмотрела в синие глаза, растерянные и тоже внезапно несчастные. Губы Волка были испачканы земляничным соком… Лестана качнулась вперед, вскинула руки, неумело обнимая его за шею, и прижалась губами к его губам. Земляника… а потом то же самое, что она почувствовала, когда увидела рассвет и осыпанную росой листву, только во много раз полнее, ярче, горячей!

Хольм поймал ее в объятия, прижал к себе, и Лестана утонула в его руках, его запахе, дыхании, нежности и требовательности его губ… Голова закружилась, и из последних остатков рассудка она качнулась назад, вырываясь. Хольм отпустил ее, только посмотрел так, словно она вырвала ему сердце, и хрипло позвал:

— Никогда… — прошептала Лестана, глядя ему в глаза. — Больше никогда, слышишь? Не надо! — вскрикнула она и, отвернувшись, пошла к дворцовой стене, неуверенно ступая непослушными еще ногами.