Мир обретённый

Она хорошо изучила законы Междумира, а один из них заключался в том, что любая история вырастала в нечто совершенно невообразимое.

Если другие послесветы ещё не были убеждены, то с прибытием её старых подопечных вопрос решился. Любовь и почитание, которое выказали ей новоприбывшие, говорили в её пользу лучше любых её речей. Поэтому и Кошмарики тоже стали смотреть на Мэри как на посланницу Провидения.

— Всё хорошо, — сказала Мэри. — Всё хорошо.

И отныне будет ещё лучше.

* * *— Надо убираться отсюда, — сказала Джил Джиксу, уведя его за миниатюрный Тадж-Махал, чтобы Мэри не могла их услышать. — Нам же необязательно идти в Город Душ. Мы можем отправиться куда угодно.

— Нет, — отрезал Джикс, и она взвилась.

— Да на кой оно кому сдалось — твоё дурацкое задание! Ты провалился. Всё кончено. Признай же это!

Джикс посмотрел на неё долгим взглядом. Затем протянул руку к её лицу, и хотя он ожидал, что рассерженная Джил отстранится, та закрыла глаза и замурлыкала.

— Пожалуйста, — произнесла она, использовав «волшебное слово», которого, как она утверждала, не было в её словарном запасе. — Пожалуйста, давай уйдём. Только ты и я. Я даже могу заняться фурджекингом, если ты захочешь.

Джикс должен был признать — это выглядело заманчиво. Но он не мог уйти сейчас. Ему надо было узнать, как повернётся всё дело.

— Может быть, скоро мы и уйдём. Но не сегодня.

Вот теперь Джил отпрянула, снова запылав злостью, что было для неё куда более привычно, чем мурлыканье.

— Почему не сегодня?!

— Потому что Мэри вполне может оказаться права. Gran Despetar, Великое Пробуждение — случай из ряда вон. Что дало ему толчок?

— Да нам-то какое до этого дело?

— А такое, что это может подтолкнуть её последовать за нами в Город Душ. Я всё ещё не теряю надежды, что она согласится.

Джил горько рассмеялась.

— Не знаешь ты Мэри!

— Не знаю, — подтвердил Джикс. — Но я знаю, что есть одна вещь, более притягательная, чем власть. Это... ещё бóльшая власть.

* * *А в нескольких милях от них Милос метался по мёртвому банку и пинал всё, что попадалось под ногу: конторки, кассы, столы... Сломать он, конечно, ничего не мог, но всё равно пинал. Как он желал, чтобы хоть что-нибудь разлетелось в куски! Ему бы тогда сразу полегчало на душе.

На полу перед закрытой дверью хранилища сидел Лосяра. Он не переставая плакал с того самого момента, когда узнал о трагической кончине Хомяка.

— Он этого не жашлуживал! — выл Лосяра. — Он нитшего плохого не делал! Он делал только то, што ты ему прикажывал.

— Ну что ты разнюнился, рёва козлова! Это случилось, и всё, ничего теперь не вернёшь.

— «Рёва-корова»! — завопил Лосяра. — Это называется «рёва-корова»! Вечно у тебя всё не так!

Милос наподдал подвернувшемуся под ногу стулу, тот полетел в Лосяру, но Лосяра не уклонился, и стул не сломался...