Мир обретённый

Майки был в состоянии превратить себя в любого монстра по своему желанию, но никоим образом не мог повлиять даже на крохотную песчинку в живом мире. Он спокойно проходил сквозь стены, но не мог прислониться ни к одной из них. Он мог увеличить громкость своего междумирного голоса до такой степени, что казалось, будто это вещает сам Господь, или же наоборот — дьявол, но живому человеку этот голос не был слышен. Майки чувствовал себя беспомощным, а беспомощность он всегда презирал.

Он прожил долгие годы в качестве духа, и всё это время неспособность вступать во взаимодействие с миром живых не имела для него значения. Хотя оба мира соседствовали, Майки легко игнорировал то, что не относилось к непосредственному кругу его существования, не видя и не слыша живых, как мы не обращаем внимания на стук часов или мерцание лампочки. Для него живой мир был всего лишь источником лёгкого раздражения, не более.

Но всё изменилось.

Если не считать редких случаев явления призраков да столь же редкого скинджекинга, живые, несмотря на близкое соседство, не подозревают о существовании незримой вселенной неживых.

Мэри изменила положение дел. Она воспользовалась услугами скинджекеров, чтобы взорвать мост, и это событие привело в действие некий сложный механизм, настолько тонкий, что о нём никто и не догадывался. Никто, кроме Кларенса, который мог видеть оба мира одновременно. Старик и был тем связующим звеном, которого так не доставало Майки.

Но с Кларенсом Майки связывал и другие, куда более далекоидущие планы.

* * *— Мне нужна твоя помощь.

— Да что ты? — подивился Кларенс. — И с чего это мне, скажи, помогать тебе?

Они сидели в саду, который даже сейчас, в декабре, был наводнён пациентами. Медперсонал украсил голые ветви вишен и яблонь шарами и мишурой, но это лишь ещё больше подчёркивало зимнюю обнажённость деревьев. По саду прогуливался дежурный, следящий за тем, чтобы больные не учинили чего-нибудь себе во вред. Разговор с самим собой в число рискованных занятий, видимо, не входил."

"— Помочь мне в твоих же интересах, потому что я могу доказать людям, что ты не псих, — сказал Майки. — Правда, не всем. Но всё же немногим людям могу. Тем, например, кто тебе дорог.

— Мне никто не дорог.

Но эти слова Кларенса прозвучали как-то не очень убедительно, поэтому Майки ждал продолжения, и оно не замедлило последовать:

— Ну, разве что мой сын... Но он не знает даже, что я живой, так что, может, лучше...

— Я знаю кое-кого, кто заставит твоего сына поверить тебе. Но мне нужна твоя помощь, чтобы найти её.

— На случай, если ты не заметил: здесь психиатрическая лечебница. Я, может, и заявился сюда добровольно, но стоит мне отсюда уйти, как обвинения против меня восстановят.

На что Майки возразил:

— Это если они тебя найдут.