Образ врага

 – Алиса посмотрела на градусник. У Максимки было тридцать семь и пять. Он обнял Алису за шею, притянул к себе и прошептал на ухо:

– Мам, пусть он уйдет, я его боюсь.

Харитонов услышал и, растянув губы в улыбке, произнес противным приторным голосом:

– Максим, неужели я такой страшный? Ты уж прости, приятель, мне придется еще немного побыть у вас в гостях.

– Зачем? – хмуро уставился на него Максим. – Разве мы вас приглашали?

– Нет. Не приглашали. Работа у меня такая. – Валерий Павлович вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

* * *– Почему вы считаете, профессор, что у террористки нет второго контейнера? – Вопрос этот задавался уже в десятый раз, но Бренер отвечал спокойно и терпеливо:

– Образец, который она держала в руках, представлял собой опытный экземпляр. В момент моего похищения он находился в лаборатории, а не в спецпомещении, где хранятся готовые образцы. Она прихватила этот контейнер потому, что он случайно попался ей под руку. Однако я не могу дать точную гарантию. Я просто предполагаю, рассуждаю логически.

Прямой эфир на Бернском телевидении длился уже второй час. В студии разрывались телефоны, без конца поступали вопросы по Интернету. Бренер никогда не думал, что прямой эфир – это так тяжело. Значительно тяжелей, чем многочасовые пресс-конференции при полных залах журналистов. Там все-таки живые лица, а здесь стеклянные глаза телекамер.

Он отвечал на десятки вопросов, дурацких и разумных, злобных и доброжелательных, хитрых и наивных. Корреспонденты из разных стран возмущались беспределом, который творился в Израиле с бактериологическим оружием.

– Мы верили этой стране! – с пафосом заявила бойкая молодая журналистка из «Америкэн экспресс». – Израиль предал весь наш цивилизованный мир."

"– Над бактериологическим оружием работают и в Пентагоне, – устало говорил Бренер, – во всем цивилизованном мире, в нашем с вами мире накопилось столько смерти, что сейчас достаточно искры. Уверяю вас, научно-исследовательский центр в Беэр-Шеве охранялся ничуть не хуже, чем подобные учреждения в Америке, в Германии, в России, в Японии. То, что случилось со мной, – это не обвинение лично Израилю. Это предупреждение всем нам, без исключения.

– Вы не боитесь преследований со стороны израильских спецслужб? Вы не боитесь мести? – выкрикнул толстый пожилой обозреватель «Пари-матч».

– А вы бы на моем месте боялись?

Толстяк не успел ответить, его перебил другой корреспондент:

– Вы имеете какие-либо сведения о семье вашего сына? Вы не опасаетесь за судьбу родственников? Ведь они остались в Израиле!

– Я полагаюсь на здравый смысл. Сын за отца не отвечает, это признавал даже такой беспощадный человек, как Иосиф Сталин. Я говорил по телефону со своим сыном. У них все нормально.