Образ врага

Согреешься, – сказала Инга Циммер и поставила перед гостем маленький граненый стаканчик.

– Да, Махмуд, давай выпьем с тобой за встречу, – улыбнулся Карл, – прозит, дорогой, твое здоровье.

– Нет, – палестинец покачал головой, – нельзя мне. Ты забыл, Коран нам совсем не позволяет пить.

– Жаль. Мне так хотелось выпить с тобой. Сколько мы не виделись? Год или больше? – Карл отхлебнул шнапс и поставил рюмку. – Ты похудел, Махмуд. Но тебе идет. Хотя у вас считается, что мужчина должен быть толстым.

– И женщина тоже, – Махмуд усмехнулся, покосился на Ингу, – но ты, Инга, красивая, очень красивая. Хотя и худая.

– Я знаю, – улыбнулась в ответ Инга. – Кофе сварить тебе, Махмуд?

– Да, только покрепче.

– Она теперь умеет варить настоящий турецкий кофе. Между прочим, это ты, Махмуд, приучил меня к настоящему кофе. Помнишь, как в лагере, после тренировок, ты упрямо крутил ручную кофейную мельницу? Электрическая тебя не устраивала.

– Да, в электрической зерна дробятся, а в ручной перетираются. Вкус совсем другой.

– Вот этих тонкостей я до сих пор не понимаю. – Карл пожал плечами. – Какая разница, как смолоты зерна?

– Конечно, вы, немцы, пьете жидкую бурду. Знаешь, когда пахнет хорошим кофе, я сразу вспоминаю Мустафу-Левшу. Он любил есть кофейную гущу. Многие у нас на Востоке любят гущу.

– Меня, между прочим, тошнило слегка, когда он выедал эту черную кашицу со дна чашки, – заметил Карл.

– А ты знаешь, ведь мои люди выяснили, кто убил Левшу в Гамбурге в июле семьдесят девятого, – произнес Махмуд, задумчиво глядя мимо Карла, за окно, в мокрую черноту берлинской ночи. – Мы ни одной минуты не верили, что наш Левша мог покончить с собой. Мы дольше двух лет вели свое расследование. Левша был нашим лучшим боевиком. Он поражал цель из любого положения, мог стрелять, повиснув головой вниз. Он с трехсот метров попадал в подброшенную монету и с тридцати поражал ножом сердце либо другой орган человека – на выбор. Он бросал ножи с обеих рук. Его ведь называли Левшой не потому, что правая работала хуже. Просто для него не было разницы. Обе руки одинаково сильные и ловкие.

Высокий голос Махмуда звучал монотонно, тихо, и, хотя говорил он на хорошем немецком языке, это напоминало печальную песню муллы с минарета. Он продолжал глядеть в окно, следил глазами, как ползут по стеклу медленные длинные дождевые капли, и внезапно вспыхнувший ало-голубой огонь неоновой рекламы на противоположной крыше залил его бледное, обросшее бородой лицо совершенно покойницким светом, мертвенно-сизым, с кровавым отливом.

За последний год Махмуд потерял почти всех своих товарищей. После двух неудачных покушений на премьер-министра Израиля вездесущий МОССАД устроил настоящую охоту за членами террористической организации «Эль-ислами».