Обратная сила. Том 2. 1965–1982

Так ты кто будешь-то, Сашка или Мишка?

– Сашка, – устало подтвердил Михаил. – Орлов Александр Иванович. Харьковский полк народного ополчения. Я вас тоже помню, вы к Василию Афанасьевичу приходили с проверкой. Имя не запомнил, а фамилия ваша – Травчук, правильно?

– Ай, молодца! – почему-то обрадовался тот. – Наш человек!

После этой встречи проверки быстро закончились, и бойца Орлова приписали к дивизии НКВД, той самой, в которой воевал капитан Травчук. Травчук отчего-то проникся к молодому бойцу и, по возможности, опекал. А однажды сказал:

– А ведь ты не Сашка, парень. Мишка ты.

Посмотрел на вмиг изменившееся лицо солдата и усмехнулся:

– Не бойся, никому не скажу. Все понимаю. Если честно – сам поступил бы так же на твоем месте.

– И как мне теперь быть? – упавшим голосом спросил Михаил-Александр. – Я не хочу оставаться Орловым, но если рассказать всю правду, меня могут посчитать трусом. И проверки опять начнутся. Кто один раз соврал – тому веры нет, сами знаете. Как вы догадались?

– Говор у тебя не московский – вот и догадался. Но ты не бойся, ты же как-никак два курса в Харьковском университете отучился, так что если кто засомневается – на это и ссылайся, дескать, два года прожил среди тех, кто так говорит, перенял. Молодые легко говор перенимают. Но ты все-таки прислушивайся, как говорят те бойцы, которые из Средней полосы, старайся говорок-то исправить.

И Миша старался изо всех сил.

Это были месяцы отчаянных кровавых боев, страшных не столько человеческими потерями, сколько осознанием своего бессилия: советские войска отступали, оставляя врагу на растерзание все новые и новые территории. Любые сомнения в нашей победе расценивались как панические настроения, за которые полагался расстрел на месте. Поэтому Миша Штейнберг, воевавший под именем Александра Орлова, был несказанно удивлен тем, что услышал спустя несколько дней от капитана Травчука:

– Ты сначала до конца войны доживи, а потом уж будешь решать, оставаться тебе Орловым или нет. Сколько она будет длиться и чем закончится – никто не знает. И не смотри на меня так: я не провокатор. Говорю, что знаю, а знаю я много, можешь мне поверить. И знаю, что ты меня не сдашь.

– Потому что я тоже могу тебя сдать. Вот так, – усмехнулся капитан, – обменялись секретами. Мы с тобой теперь одной ниточкой повязаны. Если война закончится не так, как мы все хотим, то Штейнбергом тебе оставаться нельзя будет. Никак нельзя. Да ты сам видишь, что происходит. Для каждого из нас война может закончиться в любой момент. И хорошо, если гибелью. А если плен? Прав был твой дружок, ох, как прав!

– Но у Сани Орлова отец есть, он тоже на фронте. Как же с ним быть?

– Так и у тебя родные есть. Только где они? Хорошо, если в эвакуации.