Обратная сила. Том 2. 1965–1982

Еще в школьные годы Михаил много времени проводил в походах с одноклассниками по лесу: походы эти никакого удовольствия не доставляли, но от коллектива отрываться было нельзя, зато сейчас приобретенные навыки оказались как нельзя кстати.

Часа через два с половиной деревья стали редеть, впереди показалась деревня, Миша остановился и стал наблюдать. Минут через пять стало понятно, что деревня занята немцами.

Он двинулся в обратный путь. Орлов спал, лежа на боку и подтянув ноги к животу. Михаил присел рядом на землю, пощупал пульс, внимательно всмотрелся в лицо, оценивая цвет и влажность кожных покровов. Все плохо. Еще немного – и у Сани начнутся сильные боли, а чем их снимать, если в распоряжении санинструктора из препаратов только эфирно-валериановые капли, таблетки с опием, таблетки с кодеином и аспирин? Таблеток с опием хватит на сутки, максимум – на двое, а потом что?

Миша достал из сумки термометр, сунул Орлову под мышку. Тот проснулся, но не пошевелился, лишь открыл глаза.

– Ну что там? Нашел наших? – тихо спросил он.

– Не нашел. Немцев нашел. Километров пятнадцать отсюда.

– Ясно. А со мной что? Ты же должен знать, ты ведь доктор. Когда я смогу идти?

– Да какой я доктор, ты что? – Миша постарался улыбнуться. – Так, недоучка, кое-чего по верхам нахватался. Побудем с тобой здесь, пока тебе не станет полегче, потом снова пойдем. Пока сидим – как раз и порешаем, в какую сторону идти: в сторону этой деревни, чтобы попытаться ночью ее обойти, или в обратную сторону двигаться.

– Так когда я смогу идти? – настойчиво спросил Орлов. – Ты можешь точно сказать?

– Знаешь, мой отец всегда говорил, что в медицине ничего нельзя знать точно. После одних и тех же операций люди одинакового возраста и одинакового состояния здоровья поправляются по-разному: одни уже на третий день выходят во двор подымить и сестричкам глазки строят, а другие по два-три месяца лежат без улучшений.

– А с такими ранениями, как у меня? Выживают? Поправляются?

– Конечно, – заверил друга санинструктор Штейнберг. – И вообще, мой отец говорил, что врачи – это единственные атеисты, которые верят в чудеса, потому что они эти чудеса своими глазами видят. Болит сильно?

– Поможет, но ненадолго. Часов на пять-шесть.

– Тогда не надо пока, я еще могу терпеть. Ты расскажи мне что-нибудь, – попросил Орлов. – Поговори со мной, может, от боли отвлекусь. А то в тишине она меня совсем накрывает. И пить хочется. Знаешь, сам удивляюсь: жрать почему-то не хочется совсем, а вот водички бы…

– Тебе нельзя с таким ранением, – строго проговорил Михаил.

– Да я понимаю… Просто так сказал.

– Потерпи, Саня, завтра должно стать полегче.

Он лгал. Он точно знал, что завтра полегче не станет.