Обращаться с осторожностью

Ты казалась такой подавленной после последнего перелома и операции, и когда ты сказала «мама хочет избавиться от меня», мои внутренности вдруг превратились в желе. Мы все защищали тебя по-своему. Папа бушевал, злился на все, что делало твою жизнь сложнее. Мама, очевидно, оказалась настолько глупой, что решила обменять все на твое благополучие в будущем. А я создала скорлупу вокруг себя, чтобы, когда ты страдала, я делала вид, что меня это не касается.

— Никто не выбрасывает тебя, — сказала мама, но ты уже рыдала.

— Мне жаль, что я сломала ногу. Я думала, что если ничего не сломаю, то ты решишь, я такая же, как все дети…

— Несчастные случаи бывают, Уиллоу. Никто не винит тебя.

— Ты винишь. Ты хотела бы, чтобы я не рождалась. Я слышала, как ты говорила это.

Я затаила дыхание. Мама могла сказать себе что угодно, лишь бы уснуть ночью, но она не стала бы никого дурачить, особенно тебя.

— Уиллоу, — сказала мама, — послушай меня. Все допускают ошибки… включая меня. Мы говорим и делаем то, чего не хотим. Но ты никогда не была ошибкой. Я ни за что на свете не хотела бы жить в этом мире без тебя.

Меня словно прибили гвоздем к стене. Если это правда, тогда все, что произошло за последний год, — этот иск, потеря друзей, разрыв родителей — все это впустую.

Если это правда, значит мама все это время врала.

У всего есть своя цена. Вы можете родить прекрасную девочку, но узнать, что она инвалид. Вы перевернете небеса и землю, чтобы сделать этого ребенка счастливее, но сделаете несчастными мужа и другую дочь. Нет никаких космических весов, на которых можно взвесить свои поступки, вы слишком поздно узнаете, какой выбор может нарушить хрупкий баланс.

Как только Амелия закончила говорить, судья повернулся к Марин:

— Мисс Гейтс, у вас есть вопросы?

— У меня нет вопросов к свидетелю, — сказала она, — но я хочу вновь вызвать Шарлотту О’Киф для дачи показаний.

Я уставилась на нее. Марин ничего мне не шепнула и не написала, поэтому я просто осторожно и неуверенно встала. Амелию провел мимо меня пристав. Она плакала.

— Прости, — беззвучно произнесла она.

Напряженная до предела, я села на деревянный стул. «Переходи сразу к сути», — снова и снова повторяла Марин. Но мне становилось сложнее вспомнить, в чем же суть.

— Вы помните разговор с дочерью, который она сейчас упомянула? — спросила Марин, и ее голос ранил, точно пуля.

— И какие были обстоятельства?

— Мы только привезли Уиллоу из больницы, после первого дня показаний здесь. Она так сильно сломала бедренную кость, что нуждалась в операции.

— Вы были подавлены?

Марин подошла ко мне, ожидая, когда я посмотрю на нее.