Обращаться с осторожностью

Эмма побелела, ее глаза наполнились слезами.

— Знаю, друзья должны спасать друг друга, но мы больше не друзья…

Она покачала головой:

— Я и Амелия. Я видела ее один раз в туалете для девочек. Она резала себе руку открывашкой от банки содовой. Меня она не видела, и я убежала. Мне хотелось кому-то рассказать — вам или школьному психологу, — а потом мне даже захотелось, чтобы она умерла. Я подумала, что, может, ее мать заслужила это за то, что подала на нас в суд. Но я и подумать не могла… я не хотела, чтобы Уиллоу… — Она разрыдалась. — Все это делают — порезы. Я решила, что и она проходит такой этап, как и то, что она раньше вызывала рвоту.

— Она не думала, что я знаю. Но я знала. Я слышала, когда спала у них дома. Амелия считала, что я сплю, но она шла в ванную и вызывала рвоту…

Эмма посмотрела на меня.

— Я не помню, — тонким голосом ответила она. — Я думала, что да, но, может, я просто перестала с ней общаться.

— Ее зубы, — сказал Роб. — Когда я снял брекеты, эмаль была разрушена. Обычно мы объясняем это содовой… или пищевыми расстройствами.

Будучи еще практикующим акушером, я вела одну беременную пациентку с булимией. Как только мне удалось убедить ее перестать вызывать рвоту ради своего ребенка, она перешла на порезы. Я проконсультировалась с психиатром и узнала, что эти два отклонения часто шли рука об руку. В отличие от анорексии, зацикленности на совершенстве, булимия уходила корнями в ненависть к себе. Порезы по иронии были способом из бежать суицида, защитный механизм для тех, кто не мог себя контролировать, например, с перееданием и рвотой. Это становилось маленькой грязной тайной, которая лишь усиливала злость на саму себя за то, что она не та, кем хотела бы быть.

Я не могла себе представить, каково жить в доме, где в воздухе витают мысли, что дочери, которые не соответствуют стандартам, не имеют право на существование.

Возможно, все это совпадение. Может, Эмма увидела тот единственный раз, когда Амелия навредила себе, или диагноз Роба не соответствовал истине. Но все же, если существовали тревожные маячки, а ты заметил их, разве не следовало поделиться информацией?

Ради всего святого — на этом строился весь судебный иск!

— Будь это Эмма, — тихо сказал Роб, — не хотела бы ты узнать об этом?

Я заморгала, глядя на него:

— Ты ведь не думаешь, что Шарлотта станет слушать меня, если я скажу, что ее дочь в беде?

Роб склонил голову набок:

— Может, поэтому стоит попытаться.

Пока ехала через Бэнктон, я составляла список всего, что знала об Амелии О’Киф.

У нее седьмой размер обуви.

Она не любит черную лакрицу.

Она каталась на коньках, как ангел, и, глядя на нее, казалось, что это проще, чем на самом деле.

Она была выносливой.