Весеннее обострение

Вдруг, Повелитель времени резко сводит ладони вместе и опускает руки. И буквально тут же Терин открывает глаза.

— Что со мной? — хриплым голосом спрашивает он.

— Теринчик! — теперь уже точно всхлипывает Дуся и падает на грудь князю.

В это же мгновение Кардагол начинает оседать вниз, Кир его подхватывает и нежно опускает на пол. Сам же садится рядом, кладет голову отца себе на колени. На лице полковника искреннее беспокойство.

Терин решительно отстраняет Дусю и садится.

— Ты умер! — объясняет Дуся, а слезы по физиономии так и текут, — а мы тебя воскресили.

Князь обводит взглядом присутствующих и хватается руками за голову.

— Что ты сделала, Дульсинея, — стонет он, — что ты сделала?! Зачем?!

Сегодня у нас что — день глупых вопросов? Что это такое говорит супруг мой воскрешенный?

— Как зачем? По-твоему надо было тебя мертвым оставить?

— Вы, Дульсинея, так и не научились доверять моим решениям.

— Это ты сейчас о чем? — растерялась я. — Эй, Кардагол, ты кого мне оживил? Это что за псих тут вместо моего мужа шевелиться и странные вещи говорит?

Но Кардагол мне не ответил, потому что еще в себя не пришел. Зато ответил Терин, тихо так и без намека на нежность:

— Я поклялся, что проведу ритуал возвращения, если проиграю в магическом поединке. Теперь мне придется это сделать.

Я с секунду смотрела на него в полном ступоре, а потом до меня дошло. Кир был прав! Терин нарочно подставился под удар, чтобы погибнуть в этом поединке. Он это сделал, чтобы освободить нас с Иоханной, но при этом не проводить ритуал! А я, выходит, все испортила своим нездоровым желанием видеть его живым.

— Сволочь ты, Теринчик! — рявкнула я. — Ты когда тут торжественно самоубивался, подумал обо мне? О сыне нашем? Ты подумал, каково нам без тебя будет?

— Лин уже взрослый и пережил бы потерю.

— А я? А на меня тебе, выходит, наплевать? Зачем я вообще с тобой связалась? Лучше бы за Вальдора замуж вышла! Была бы сейчас ленивой глупой королевой, вот наподобие Аннет, и горя бы не знала. А ты… надо было тебя тогда, 27 лет назад бросить подыхать в тюрьме зулкибарской с переломанными руками! Сволочь ты, Терин, и больше никто! Считай, что я хотела твоего воскрешения, чтобы официально с тобой развестись. Не желаю быть твоей вдовой, желаю развода! А потом подыхай, раз тебе так хочется!

— Дульсинея, что Вы такое говорите? — прорычал Терин и руку поднял. Неужели ударить хочет? Обойдется без радости такой! Я замахнулась. Вообще-то хотела тапком ему по морде врезать, но в запале, на автопилоте, по привычке замахнулась той, в которой хлыст.

Терин ожег меня таким взглядом, что у меня аж коленки задрожали. Молча отобрал у меня хлыст этот злополучный, посмотрел на него задумчиво так, потом на меня и… я зажмурилась.