Оборотни клана Морруа

Нас с детства приучали к аккуратности, и Климовы, бывая у нас, часто удивлялись ровному крепкому забору, покрашенному в зеленый цвет, посыпанным песком дорожкам в саду, ровным грядкам, словно по линеечке, и обложенным камнями, чтобы землю держали. Цветник из лилейника на въезде восхищал многих, кому доводилось полюбоваться. И дом, да – небольшой, но Влад сделал его сказочным, с деревянными резными наличниками, остроконечной крышей, украшенной поскрипывающим на ветру ярким флюгером-петухом.

На опоясывающей дом веранде мы вечерами часто собирались чаевничать. У входа над дверью, разгоняя ночную тьму, висит старинный бронзовый уличный фонарь. Мне будет жаль покидать именно это место – самое теплое и уютное логово, которое мы дружно обустроили для себя. Очень жаль. Именно о таком я мечтала для себя в будущем, правда, очень далеком будущем, и совсем не предполагала, что оно скоро нагрянет.

– Вы зайдете или на пороге останетесь? – окликнула нас с Полем Анфиса.

Я отвлеклась на нее, и Морруа, приблизившись вплотную ко мне, скользнул по плечам большими руками и притиснул к своему крепкому мускулистому торсу.

– Кто у вас занимался домом? – с неподдельным интересом спросил он, уткнувшись носом мне в макушку.

И снова меня накрыл его аромат – притягательный, сметающий волю, сознание и запреты. Я наслаждалась теплом мужских рук, прислушиваясь к непривычному, сбивающему с толку внутреннему подсознательному ощущению приятия, удовлетворения, легкого возбуждения и чего-то запретного, но невероятно притягательного.

Я кашлянула, прочищая горло, и откровенно похвасталась:

– Здесь были только стены и крыша. Перед тем как переехать в этот дом, дед быстренько все доделал, чтобы нас перевезти, а зимой благоустраивали вместе. У меня самая лучшая семья, мы привыкли заботиться друг о друге.

– Алиса, где же ваш клан? – настаивал вер.

– Поль! – неожиданно громко позвал Этьен из дверей, вероятно, по какой-то важной причине.

Поль сразу взял меня за руку и потащил за собой. Причина выяснилась очень быстро, стоило пройти в ярко освещенную гостиную.

– Василика, Анфиса и Алиса Мишкины, мсье Морруа! Прошу любить и жаловать.

Картинно скрестив руки на груди и опершись о камин, Аня упивалась произведенным эффектом – выражением крайнего замешательства на лицах двух самоуверенных и всемогущих веров, уставившихся на нашу большую семейную фотографию на стене. С которой им улыбались сразу три женщины семьи Мишкиных – красавицы с «фирменной» внешностью.

– Я, конечно, заметил, что они похожи, но не думал, что настолько, – восхитился Этьен. – Еще гадал, почему образ Алисы такой родной…

Поль ощерился и зарычал, чувствительно дернув меня к себе.