Крымский оборотень

Море – это был непреодолимый рубеж: куда ты побежишь, если дальше море? Окоп обрывался внезапно, дальше было несколько мокрых камней, а за ними – морская гладь, отливавшая слабым голубоватым фосфорным блеском. И Никита понял, что дальше бежать некуда. Конечно, можно было побежать вправо или влево по берегу моря, но те, кто приближался к нему, заметили его побег и бросились следом. Одни – по дну окопа, другие – по его краешку.

– Стой! – закричали сразу несколько голосов. – Брось оружие! Подними руки!

В окопе послышались возня и голоса – это проснулись и схватились за оружие солдаты.

– Отставить! – рявкнул голос взводного. – Всем оставаться на местах! Не высовываться! Ждать команды!

Никита тем временем стремительно и затравленно огляделся. Бежать было некуда. Впереди – море, справа и слева – открытое пространство пляжа, сзади – окоп с преследователями. Сжав зубы, он бросился за камни и выставил автомат в сторону окопа. Собирался ли он стрелять в преследователей? Отдавал ли он себе отчет, что сколько ни стреляй, а спастись все равно не удастся, потому что он один, а преследователей, кем бы они ни были, много, да плюс еще – там же, в окопе, целый взвод солдат, которые, если будет надобность, помогут преследователям? Скорее всего, не отдавал, потому что полоснул длинной очередью в сторону окопа, а затем дал еще одну такую же длинную очередь.

– Не дури! – крикнул из окопа Ольхин. – Бросай оружие! Выходи с поднятыми руками! Ты один, нас много!

– И немцы твои тебе тоже не помогут! – добавил Волошко. – Где они, твои немцы? Далеко они! Были да кончились!

Больше Никита не стрелял. Все-таки он был игроком до самого донышка своего нутра, и сейчас, когда первый приступ испуга миновал, он, лежа за камнями, принялся лихорадочно искать шансы на выигрыш в сложившемся положении. Даже ту ситуацию, в которой он оказался, он воспринимал как некую игру – рискованную, предельно для себя опасную, может быть, даже смертельную, но все равно – игру. Иначе воспринимать мир и себя в мире он просто не мог. Себя не переделаешь.

И вот: он лихорадочно обдумывал ситуацию, надеясь найти какой-то неожиданный спасительный для себя ход – и не находил такого хода. Похоже, его просто не было. Разве что броситься в море, и плыть, плыть, пока тебя не сразит пущенная с берега автоматная очередь. Но разве это был выход? Разве таким ходом можно было выиграть партию?"

"Никита неожиданно для себя почувствовал, что он улыбается. Сейчас улыбка у него была все той же – широкой, искренней, она просто-таки озаряла его лицо, будто это улыбался не предатель и не убийца, а человек, на совести которого нет ни единого темного пятнышка. И с этой улыбкой он встал из-за камней, отшвырнул автомат и поднял руки.