Обольстительница в бархате

Свинья Тикер!

«Ты хоть представляешь, кто твоя обожаемая на самом деле? Кто они все — она и ее сестры?»

Лисберн был знаком только с двумя из них, но здравый смысл подсказывал ему, что все трое — исключительно необычные женщины.

А вот у этой было просто поразительное самообладание.

Леони не обернулась на звук его голоса, и если бы не его привычка наблюдать за ней с близкого расстояния, он бы не заметил легкого изменения в ее позе, этой настороженности в ней.

— Можно лишь надеяться, что ее светлость не станет играть его чувствами, — сказала она.

— Это не означает, что ты выиграла пари, — заметил Саймон. — На данном этапе Суонтон всего лишь в восторге от голоса Глэдис.

— Правда? — Леони наконец подняла на него глаза. Голубые и широко открытые, они с невинным выражением рассматривали его."

"— Он влюбляется с ужасающей регулярностью, — объяснил Лисберн. — Если мой романтический кузен на занят отражением атак поклонниц или созданием новых поэм, которые заставляют их любить его с еще большей безнадежностью — а возможно, и сбиваться в стада, — могу сказать, что к этому моменту он бывал влюбленным по крайней мере дюжину раз. Популярность меняет человека. Я с большим облегчением наблюдаю, как он вновь становится нормальным.

— Вы хотите сказать, он всегда был склонен к насилию?

— К эмоциям, связанным с насилием.

— Когда он в последний раз пытался убить кого-то?

Лисберн молчал, но не потому, что пытался найти ответ.

— Никогда, — сказал он. — Это желание в нем напрочь отсутствует.

— Я уже не представляю моего будущего без Боттичелли, — усмехнулась Леони.

— Суонтон не собирается делать Глэдис предложение, если ты об этом.

— Кто-нибудь из них сделает.

— Возможно, — согласился он. — Со временем. Но сезон уже почти закончился.

— «Ах, сезон! Ах, сезон! Вот и кончился он, ну а я все еще без любовника».

— У тебя уже есть один. — Лисберн понизил голос.

— Это стихотворение, — сказала Леони. — Его прочитала леди Глэдис, донельзя смутив леди Альду. Прямо как я советовала. Теперь зови меня Пигмалионом.

— Давай потанцуем, Пигмалион, — предложил он.

Ее взгляд остановился на парах, которые кружились перед оркестром, потом вернулся к нему.

— Не могу, — покачала она головой. — Это вредно для моего дела.

— Ты же находишься в «Воксхолле», — сказал Лисберн, — а не в «Олмаке». Как только они тебя заметят, то сразу начнут приглашать на танец. А мне хочется быть… первым.

Снова.

Всегда!

И только в этот момент Саймон понял, что оказался в крайне затруднительной ситуации.

Глава 16

Вальс! Мы танцуем,

И ее голова на моем плече.

И щека к щеке, радость в глазах,

Сердца стучат в унисон.

Мы сплелись, я кружу ее.

Она взлетает, я верчу ее.

Мы плывем по залу,

А зал вращается вокруг нас.

«Атенеум», 1826 г.