Обольститель и куртизанка

Наступила вязкая, гнетущая тишина. В камине треснуло полено; звук показался Оливии пугающе громким, словно ружейный выстрел. Выровняв дыхание, она приподнялась на подушках и посмотрела на графа.

— Почему? Почему, Эрит? — Это имя слетело с ее губ прежде, чем она успела себя одернуть.

Даже после всего случившегося граф мгновенно заметил эту обмолвку.

— Прежде вы никогда меня так не называли.

— Мне и сейчас не следовало.

— Боже, женщина, ты лежишь передо мной нагая. Зови меня Эритом. Или Джулианом, если тебе так больше нравится. Я вовсе не против. Я не жду, что любовница станет бить поклоны или приседать в реверансе, прежде чем меня обслужит.

— Скажите лучше, что вы не ждете от любовницы, что она вас обслужит, — язвительно возразила Оливия. — По крайней мере, все мои попытки вы отвергли. Ради Бога, почему бы вам просто не взять меня? Это ваше благородство граничит с безумием.

Граф упрямо вздернул подбородок.

— Между нами может возникнуть нечто большее.

— Нет, не может. Я женщина, которая делит с вами постель за деньги. А вы мужчина, купивший мои услуги.

— Прошлой ночью вы с восторгом ловили каждое мое слово.

Оливию вдруг охватила какая-то смутная тоска. Минувшей ночью на мгновение она забыла о холодной куртизанке с доступным телом, искусными руками и сладострастным ртом. На краткий миг ей показалось, что Эрит положил к ее ногам весь мир.

Опасная, очень опасная иллюзия.

Оливии захотелось бросить в ответ что-то резкое. Сказать, что минувшая ночь ничего для нее не значит. Но, вглядевшись в усталое, поникшее лицо Эрита, она сочла за лучшее промолчать. Сейчас граф выглядел как мужчина средних лет. Глубокие морщины обозначились у его глаз, залегли в уголках рта. Та искрящаяся энергия, что казалась Оливии неугасимой, иссякла.

Поддавшись внезапному порыву, Оливия погладила колючую, покрытую темной щетиной щеку Эрита. В этом безотчетном жесте было больше нежности, чем во всем, что произошло между ними за ту долгую изнурительную ночь.

— Мне жаль, что я не то, что вам нужно, — тихо произнесла она с искренней печалью в голосе, которая необычайно удивила бы ее еще два дня назад.

Хмурое лицо Эрита чуть просветлело, уголок рта дрогнул в улыбке. Граф закрыл глаза, прижавшись щекой к ладони Оливии.

— Я этого не говорил.

Как ни странно, Оливия улыбнулась в ответ. Ей не следовало прикасаться так к любовнику, но ощущение оказалось удивительно приятным. Она не стала отнимать руку.

— К чему отрицать очевидное.

Эрит открыл глаза, встретив ее взгляд.

— Черт бы вас побрал, что вы со мной творите? Никогда такого не испытывал. Когда мы вместе, я уже не понимаю, кто я такой на самом деле. А стоит мне расстаться с вами, я не в состоянии думать ни о чем другом. А мне есть, о чем подумать, можете мне поверить.