Обольститель и куртизанка

Рассчитано медленным движением Джулиан поднес ко рту липкие от ее влаги пальцы и с наслаждением провел по ним языком. Этот жест, исполненный откровенного сладострастия, отозвался дрожью в теле Оливии, кровь ее забурлила, словно кипящая лава.

В серебристо-серых глазах Эрита читалось понимание и жгучее желание. Взгляд его безмолвно говорил, что оба они пленники страсти и Оливия безрассудно пытается бежать от своей судьбы.

— Нет, — всхлипнула Оливия, хотя тело ее выгибалось дугой, пылая от страсти.

— Да, — неумолимо провозгласил Джулиан.

Так же непреклонно он раздвинул ее бедра и приник губами к лону. Он делал это и раньше, в те безумные ночи, когда Оливия с упоением предавалась любви, открыв для себя волнующий, мир чувственности, но на этот раз в неторопливых решительных движениях Эрита, в грациозном наклоне темноволосой головы, в жадной ненасытности рта, ласкающего ее лоно, было нечто иное.

Оливию обдало жаром.

Язык Эрита коснулся ее влажной, пылающей плоти, его губы впились в нее, как в мякоть сочного плода. Острый, пьянящий восторг пронзил Оливию. Она прижала дрожащую руку ко рту, чтобы приглушить хриплый крик, готовый сорваться с ее губ. Ослепительная огненная вспышка заставила ее на мгновение замереть, пока властная, неудержимая сила — страсть истинной любви — возносила ее к звездам. Оливия сомкнула веки, и мириады сияющих солнц замелькали перед ее глазами. Танцующие всполохи огня закружили ее в неистовой пляске. Это обжигающее наслаждение походило на удар молнии. Тело Оливии еще беспомощно трепетало, когда нежное касание языка Джулиана отозвалось новой волной блаженства в самых глубинах ее существа. Ей показалось, что сердце ее вот-вот остановится. В безотчетном порыве она запустила дрожащие пальцы в густые волосы Эрита. По щекам ее текли слезы, ей пришлось прикусить губу, чтобы сдержать горестные всхлипывания и страстные крики. Из груди ее вырвалось рыдание. Слишком тихое, чтобы его можно было услышать за дверью библиотеки, оно прозвучало для Эрита безгласной мольбой.

Его губы дарили неимоверное, дурманящее наслаждение.

Бедра Оливии взлетали и опускались, как бывало в минуты полной близости с ним, когда тела их сливались воедино. Крепче обхватив ее ноги, Джулиан развел их еще шире. Его язык проник в темную тугую глубину ее плоти. Мускусный аромат ее окутал их жарким облаком. Блаженство нахлынуло слепящей волной, мир вспыхнул миллионами искр.

— Джулиан! — Голос Оливии надломился, она достигла вершины. — О, Джулиан!

Она выгнула спину. Где-то за пылающим гребнем блаженства, словно тень, подстерегающая солнце, притаилось жестокое предчувствие: за наслаждением приходит опустошенность.

«Это в последний раз».